Жак коротко кивнул и добавил:

— Если будут какие-то распоряжения…

Ида рассеянно кивнула, и дворецкий умолк, поняв, что госпожа не слышит его. Приложив ладонь ко лбу, она медленно двинулась в направлении кухни, глядя перед собой невидящим взглядом. Что ж, теперь только она была ответственна за жизнь своей сестры и её ребенка, но пойти туда, наверх, к Жюли, ей не хватало духа.

***

Жюли металась по кровати из стороны в сторону и Люси требовалось немало сил, чтобы удержать её. Всё это сопровождалось ужасными полу-криками полу-стонами и Иде захотелось зажать уши и убежать обратно на кухню, но, понимая, что никто, кроме неё не сможет помочь Жюли, взяла себя в руки и смело шагнула в комнату, закрывая за собой дверь. От рук неприятно пахло спиртом. Где-то давно Ида слышала, что врачи всегда поступают так в подобных ситуациях и потому, не пожалев этой прозрачной жидкости, ополоснула руки несколько раз.

— Врач уехал из города и будет только завтра, — как можно тверже сказала она, решительно глядя на бледнеющую на глазах Люси. — Нам придётся справится самим.

— Но… Мы же ведь никогда… Мы не знаем, как… — почти неслышно прошептала Люси, забывая о том, что должна говорить с госпожой почтительно. Ида, впрочем, не обратила на этот тон никакого внимания: несчастная служанка казалась напуганной настолько, что ей сейчас можно было простить что угодно. В этот момент Жюли пронзительно вскрикнула и обоим девушкам пришлось бросится к ней. Увидев сестру, Жюли схватила её за руку, впиваясь ногтями так, что на бледной коже Иды показались капли крови, и с трудом двигая пересохшими губами, прошептала:

— Ида, прошу тебя, если со мной что-то случится…

Её голубые, широко распахнутые глаза, были наполнены сверхъестественным ужасом и какой-то почти истеричной мольбой.

— Все будет хорошо, — прошептала Ида, даже не пытаясь освободить руку из цепкой хватки Жюли. — Я не брошу ни тебя, ни твоего ребенка. Я пришла, чтобы помочь.

Последние её слова, впрочем, утонули в очередном страдальческом крике. Освободив, наконец, руку из пальцев сестры, виконтесса Воле повернулась к Люси и, как можно спокойнее, произнесла:

— Иди вниз и принеси воду. Она должна немного остыть.

— Но, госпожа… — прошептала, было, Люси, указывая на Жюли, но Ида резко оборвала, возвращая себе, наконец, свой обычный приказной тон:

— Я справлюсь, Люси. Принеси воду и постарайся не разлить её где-нибудь на лестнице.

Оставшись в одиночестве, Ида почувствовала себя увереннее и первым делом осторожно подложила под голову Жюли ещё одну подушку. Сейчас ей как никогда были необходимы вся её выдержка и всё её хладнокровие, вокруг и так хватало паники, так что она не имела права ей поддаваться. Говорить что-либо Жюли было бесполезно: она, казалось, обезумела и не слышала ничего, кроме собственных криков и не чувствовала ничего кроме собственной боли.

Насколько долго это продолжалось, виконтесса Воле не могла сказать. Ей казалось, что с того момента, как она вошла в комнату Жюли и выгнала оттуда Люси, которая, слава Богу, не торопилась возвращаться, прошла целая вечность, хотя не прошло и четверти часа. Время тянулось невыносимо медленно, и Ида желала только одного, чтобы всё это кончилось и на «Вилле Роз» наступило относительное спокойствие. Ей хотелось всего лишь тишины и хотя бы пары минут лишенных этого напряженного ожидания.

Тихо скрипнув дверью в комнату вошла Люси и тяжелым медным тазом, над которым поднимался едва заметный пар и, оглядевшись по сторонам и не найдя куда поставить свою ношу, пристроила её на комоде, рядом со стопкой полотенец, салфеток и простыней. Оглянувшись на виконтессу Воле и не дождавшись нового поручения, Люси неуверенно присела на край стула. Ожидание, которого в полутемной комнате и без того было много, стало ещё больше, а время, и так тянувшееся медленно, и вовсе остановилось.

Внезапно, громко вскрикнув, Жюли схватила руку сидевшей рядом с ней сестры, впиваясь ногтями так, что на коже Иды остались глубокие царапины, когда она от неожиданности резко отдернула руку.

— Ида! — это было единственным осмысленным возгласом, который маркиза Лондор смогла себе позволить, умоляюще глядя на сестру. В следующее мгновение, когда Жюли судорожно забилась и заворочалась, словно в каком-то припадке, виконтесса Воле осознала, что это кульминация всего происходящего и последняя на сегодня проверка её хладнокровия.

— Люси, держи её! — как можно спокойнее приказала она, видя, что несчастная горничная вскочила со своего места и теперь беспорядочно суетиться, не зная, что делать. Люси быстро кивнула и сильным, но аккуратным движением, прижала плечи Жюли к подушкам, свободной рукой вытирая выступившие у неё на лбу капли пота и бессвязно шепча какие-то успокаивающие слова. Кого она хотела успокоить в большей степени — себя или роженицу — Ида не знала, но чувствовала, как собственное волнение окутывает её и смыкается над головой, словно темная морская бездна над утопающим. Уже который раз в жизни, виконтесса Воле пыталась себя успокоить той мыслью, что происходящее нужно просто пережить, сделав для Жюли всё, что она может сделать на данный момент.

***

Ида осторожно взяла на руки кричащие, дергающиеся, перепачканное кровью маленькое существо и осторожно обмыв его в теплой воде завернула в мягкую шёлковое одеяльце, приготовленное специально для этого случая. Продолжая держать ребенка на руках, она посмотрела в лицо малышу, который все ещё кричал и немного испуганно смотрел на женщину, которая держала его на руках. На секунду Ида даже позавидовала сестре. Жюли, с помощью Люси, которая суетливо подкладывала под спину госпожи подушки, уселась на кровати.