— Да, будут. Помогите мне… — Ида не успела закончить фразу, так как Жюли закричала и, сжимаясь в комок, упала на пол. Жак мгновенно кинулся к ней, подхватывая и поддерживая от падения.

— Отнесите её в спальню и положите на кровать! — крикнула Ида, и бросилась в кухню, увлекая за собой Люси. — Быстрее, Люси, быстрее, нам нужны горячая вода и чистые полотенца!

Люси, обычно достаточно неловкая, сейчас взяла себя в руки, осознавая всю серьезность и важность момента. Пока Ида разжигала огонь в печи, лихорадочно соображая, что делать до приезда врача, который в такую погоду будет добираться долго, она набрала воды в самую большую кастрюлю и поставила её на плиту:

— Все готово, госпожа Воле. Мне пойти к госпоже маркизе?

— Нет, оставайся здесь и приготовь чистые полотенца. Хотя нет, разбуди Моник и пусть она остается с Жюли, а вы с Жаком возвращайтесь сюда, — Ида не соображала решительно ничего и, останавливая уже бросившуюся к выходу Люси, крикнула, — Нет, стой, я сама разбужу её, а ты оставайся здесь, я ещё спущусь!

Люси вернулась к плите, а Ида побежала наверх, спотыкаясь и путаясь в полах платья. Впрочем, будить Моник не пришлось: крики Жюли уже сделали это. Младшая виконтесса Воле стояла в коридоре, ещё в пеньюаре и ночной сорочке, с растрепанной косой.

— Ида, Бога ради, что случилось? — воскликнула она, кидаясь к сестре.

— Жюли рожает! — крикнула Ида, пробегая мимо Моник и увлекая её за руку в спальню Жюли.

— Бог мой, а я что могу сделать? — испуганно упиралась Моник.

— Поможешь мне её раздеть, не в платье же ей рожать, — сказала Ида, забегая в комнату, где Жак стоял над кроватью и держал, ещё немного бьющуюся в истерике, Жюли за плечи, — Жак, иди вниз и найди Филиппа, пусть седлает мою лошадь, я сейчас к вам спущусь!

Жак мгновенно исчез из комнаты. Моник продолжала стоять на месте и в недоумении озираться по сторонам.

— Ну же, Моник, помоги снять с нее платье! — снова воскликнула Ида, уже начавшая расстегивать пуговицы на лифе платья сестры. Бледная и дрожащая Моник приблизилась к плачущей и дергающейся Жюли и начала одеревеневшими пальцами расстегивать мелкие пуговицы. Средняя виконтесса Воле тем временем уже выбежала в коридор, и услышала внизу сонный голос Филиппа. Нужно было взять себя в руки, но с трудом получалось. Сердце отчаянно колотилось и прыгало. Что делать она совершенно не знала. Когда её мать рожала Моник, Ида была ещё слишком маленькой, чтобы что-то помнить, даже Жюли вряд ли что-то помнила, а даже если и помнила, то сейчас, наверняка, ничем не сможет себе помочь. Поэтому нужно было, как можно быстрее, привезти сюда врача, чтобы он избавил всех от этого кошмара.

— Филипп, отправляйся в город за врачом! — крикнула Ида, сбегая с лестницы.

— Мадемуазель Воле, вы видели, что твориться на улице? — брезгливо спросил Филипп. — Я никуда не поеду, даже не думайте. Вашу лошадь я оседлал, если хотите — скачите.

— Это был приказ, а не… — брови Иды гневно дернулись к переносице, но закончить фразу ей не дал спокойный и четкий голос:

— Госпожа Воле, я поеду.

На пороге гостиной стоял Жак. Его несколько аристократический вид совершенно не вязался с дикой скачкой под дождем и ураганным ветром, но выбора не было.

— Спасибо, Жак, — уже мягче сказала Ида и тут же снова перешла на приказной тон, — Возьмите мою андалузку, и привезите сюда врача, во чтобы то ни стало, потому что я этого всего не выдержу.

Жак как обычно сдержанно кивнул и, надев свой плащ, хотя это было бессмысленно, вышел. Ида на секунду задержалась, проводив его взглядом, но тут же бросилась на кухню, где Люси уже собрала стопку чистых полотенец. Нельзя было терять время.

***

Жака не было уже довольно долго. Жюли становилось всё хуже, она жаловалась на постоянную боль, кричала, плакала, стонала и Ида, понимая, что не сможет это выносить долго, убежала на кухню, оставив с сестрой растерянную Люси. Моник, готовая каждую секунду потерять сознание, тоже поспешила исчезнуть, пролепетав что-то о том, что не переносит вида чужих страданий.

Впрочем, сидеть на кухне и следить за кастрюлей воды Ида тоже не смогла, поэтому вышла в холл и в немом ожидании смотрела на дверь. В который раз в жизни она убеждалась в том, что ожидание — одна из самых отвратительных вещей, которые она знает. Несколько раз она поднималась наверх, проведать Жюли и заглянуть к Моник, но первой не становилось лучше, а вторая отказывалась помогать и поддерживать. Ощущая острую необходимость делать хоть что-то, чтобы как-то скрасить это безрадостное время ожидания, Ида стала переносить наверх, по несколько штук, все чистые полотенца, какие удалось найти. И вот, когда она сбежала вниз за очередной стопкой полотенец, дверь распахнулась, и на пороге появился Жак. Он был насквозь промокшим, перепачканным в грязи почти с ног до головы и сильно измученным. С его плаща на пол капала вода, на паркете оставались грязные следы. Рядом, с неизменным саквояжем в руке, шел не менее промокший и не менее перепачканный грязью врач.

— Слава всем святым, ты наконец-то вернулся! — почти закричала Ида, бросаясь навстречу своему слуге и хватая его за плечи, не обращая ни малейшего внимания на грязь и воду. — Где врач?

— Сожалею, госпожа Воле, но врач… — Жак на мгновение запнулся. — Он не смог приехать.

—Что? — при этом восклицании виконтесса Воле тряхнула Жака так, словно тот был виноват в этом. — Почему?

— Он покинул Вилье-сен-Дени вчерашним вечером и вернется только завтрашним утром.

— Черт подери! — выругалась Ида совершенно неподобающим даме образом, но тут же спохватилась и добавила, — Вы совершенно промокли. Идите, переоденьтесь и погрейтесь у камина. Вы мне ещё понадобитесь.