— Что же теперь будет? — тихо спросила Моник, присаживаясь в кресло напротив. Ида выпрямилась и снова усмехнулась.

— Ничего не будет, — проговорила она с некоторым, почти истерическим, надрывом. — Все будет как раньше.

— Я имела в виду, что ты будешь делать? Ты же ведь не собираешься надеяться на счастливое стечение обстоятельств? — уточнила младшая Воле, складывая руки на коленях и выжидательно глядя на собеседницу. В этот миг Иде захотелось вскочить и кинуть в свою сестру стоявшую на рояле вазу с розами. Жюли ждала от неё решений, Моник ждала от неё решений, все вокруг ждали от неё проявлений силы и воли, а она была уже не в силах их проявлять, не в силах была думать о чужом благе, даже о своем собственном уже не могла думать.

— Иногда мне кажется, что мир для тебя превратился бы в пыль, если бы меня не существовало! — не сумев сдержать раздражения, Ида вскочила с дивана и метнула гневный взгляд на Моник. — Что бы ты делала, если бы я умерла от какой-нибудь чахотки?

Моник, несколько испуганная столь бурной реакцией сестры, продолжала сидеть молча, сложив руки на коленях и глядя на Иду с некоторым недоумением.

— Ты даже представить себе не можешь, — уже несколько спокойней, но всё так же продолжая сверкать глазами, произнесла виконтесса Воле, — как я желала бы точно так же сидеть, сложив на коленях руки и не делать совершенно ничего, будучи уверенной, что есть кто-то, будь то моя сестра или же сам господь Бог, кто решит за меня все мои проблемы.

— Ида… - начала было Моник, но Ида резким жестом руки заставила её замолчать, и негромко, но с отчетливой и пугающей злостью в голосе, проговорила:

— Нет, не надо, Моник, я знаю, что сейчас скажешь мне. Что приличным девицам не подобает заниматься делами, не подобает считать деньги, не подобает разбираться в чем-либо, кроме моды. Я слышала это от тебя добрую сотню раз, поэтому, прошу тебя, избавь меня от напоминания того, что вся грязная работа в этой семье досталась мне.

— Ты сама взялась за это, — почти прошептала младшая Воле и Ида буквально вспыхнула от этих слов.

— Потому что никто из вас не желал ничего делать! — крикнула она, сжимая кулаки и делая шаг вперед, к Моник, которая испуганно вжалась в спинку кресла. — Вы просто наблюдали за тем, как отец проигрывает наши деньги и угасает на глазах. Никто, кроме меня, не пытался помочь ему, никто не пытался остановить его! И, Бог свидетель, впервые призываю его на эту роль, я делала всё, что было в моих силах, чтобы мы не волочили жалкое, полунищенское существование в Провансе.

Произнеся последние слова, она замолчала и, тяжело дыша, отступила назад, обхватывая себя за плечи руками, и, развернувшись, подошла к окну.

— Я сделала для нашего благосостояния куда больше, чем ты, — совершенно спокойно, до странности бесцветным тоном, добавила она. — Уже хотя бы поэтому ты не имеешь права требовать от меня решений. Я буду действовать так, как сочту нужным, и тогда, когда сочту нужным. А до этого момента все останется на своих местах и будет как прежде.

Пожалуй, обе сестры прекрасно понимали, что это ложь: как прежде уже ничего не могло быть. Слишком много Рубиконов было перейдено и слишком много мостов разобрано. Так много, что ни к чему уже не могло быть возврата.

***

Когда на следующий день в гостиной “Виллы Роз” появилась не кто-нибудь, а сама маркиза Лондор, Ида в очередной раз поразилась тому, как быстро здесь распространяются слухи. Впрочем, этого визита следовало ожидать: на внука у маркизы Лондор были свои планы, также как на всех в её окружении, кто мог принести ей явную пользу. Появление в гостиной “Виллы Роз”, правда, скорее выглядело, как одолжение, и Ида предполагала, что такое впечатление производилось намеренно.

— Как чувствует себя ребёнок? — с порога спросила маркиза Лондор, бесцеремонно заходя в гостиную, и Ида подумала о том, что она даже не сочла нужным снять накидку. Хотя, судя по всему, считала дни до появления своего внука на свет и должна была продумать предстоящий разговор до мельчайших деталей.

— То есть здоровье матери вас не интересует? — спокойно спросила Ида, сделав знак Моник, которая уже, было, хотела возмутиться.

— Жюли?.. — произнесла маркиза и Ида уловила в её голосе надежду. Сейчас ей нестерпимо хотелось ударить эту женщину и выгнать её из своего дома настолько позорно, насколько она могла это сделать, даже пусть бы её собственная репутация дала при этом очередную трещину. Как смела она приходить сюда и надеяться на то, что Жюли умерла?

— Слава всем святым, Жюли чувствует себя великолепно, — неожиданно холодно ответила Моник, буквально каменея на глазах.

— Рада это слышать, — улыбка маркизы с каждым мгновением всё больше напоминала оскал. — Ведь ребёнку, который с самого своего появления на свет является сиротой, так трудно найти место в этом мире.

— Неужели вы, госпожа маркиза, полагаете, что я или Моник бросим на произвол судьбы нашу племянницу? — произнесла Ида, выразительно поднимая брови. Лицо маркизы озарилось гордым сожалением, за которым отчётливо проступало разочарование. Девочка… Семье Лондор нужен был наследник, но Жюли не смогла справиться даже с такой простой задачей, что не добавило ей расположения маркизы. Все это так ясно, хоть и быстро, промелькнуло в глазах мадам Лондор, что Иде показалось, будто она произнесла это вслух.