— Жюли закономерно желает для своей дочери всего самого лучшего.

— А как же маркиза Лондор? — поинтересовался Клод.

— Можно подумать, ты не знаешь характер госпожи маркизы! — воскликнула Моник, всплескивая руками.

— Маркизе Лондор нужен был наследник, — печально пояснила Жюли, складывая руки на коленях. — Помогать она нам не станет. И, сказать по чести, я сама не желаю просить у неё помощи. Ида рассказывала мне, как она явилась сюда. Думаю, роди я сына, она бы тут же забрала его, даже не спрашивая меня.

— Может быть, мы можем вам чем-нибудь помочь? — спросил Клод, обводя сестер взглядом.

— Ох, Клод, тебе бы следовало помочь нам самим, прежде, чем предлагать свою помощь другим, — вздохнул Жером, но брат, словно не обратил внимания на его слова. Впрочем, это было не важно: главным было то, что на них обратили внимание все остальные.

— Я собираюсь в скором времени в Париж по делам, — продолжал он, — возможно, я мог бы…

— Не стоит, Клод, право, — печально улыбнулась Жюли, качая головой.

— Нет, не слушайте моего брата! — воскликнул Клод, как можно беззаботнее, но за этой напусконой веселостью отчетливо проступали усталость и озабоченность. — Нам не так уж и трудно. Я бы не предлагал помощь, если бы не мог её оказать.

Но маркиза Лондор вновь покачала головой и обе её сестры повторили этот жест, правда, скорее, куда более неосознанно. Клод перевел взгляд на Жерома, который лишь равнодушно пожал плечами, словно говоря, что нет нужды навязывать свою помощь, если от неё столь настойчиво отказываются. Ида, впрочем, поспешно постаралась перевести разговор на более приятные темы, намекнув, что в столовой ждет скромный, но стоящий внимания обед и не оценить кулинарные способности Люси, которые были весьма недурны, значило бы страшно обидеть хозяек.

Оставшаяся часть вечера прошла непринужденно. Даже Жюли, впервые с февраля месяца, выглядела вполне счастливой и позволяла себе улыбаться и шутить. Иду радовала эта перемена. Она догадывалась, что ребенок, наконец-то, вернёт Жюли некоторую радость и живость, но результат превзошел все её ожидания. На фоне этого даже реплики Моник, частенько сказанные невпопад, не так раздражали.

Но, не смотря на эту теплую, семейную атмосферу, которой на «Вилле Роз» не было уже давно, виконтесса Воле боялась. В глубине души она чувствовала все более и более нараставшую тревогу. Всё это умиротворенное великолепие может разрушиться в один миг, как карточный домик. Уже не один раз все становилось ещё хуже, чем было, хотя, казалось, шло на лад. Вокруг было слишком много тайны, а тайны, особенно тайны от тех, кого можно было называть самыми близкими, непременно разрушали любую идиллию.

***

Клод, засунув руки в карманы, расхаживал по гостиной в напряженном молчании и разглядывал узор ковра. Жером, как всегда с равнодушным видом, закинув ногу на ногу, сидел в кресле перед камином, наблюдая за братом из-под полуопущенных век. Тишина, не нарушаемая ни чем, кроме потрескивания дров в камине и глухого стука монотонных шагов Клода, давила на него невыносимо. Настолько, что даже эти звуки казались ненастоящими.

— Отец никогда не согласится на это, — наконец произнёс он. Клод резко остановился и мрачно взглянул на брата. Его напряженно сведенные к переносице брови слегка подрагивали, а в потемневших глазах мерцали отсветы огня в камине.

— И что же ты мне предлагаешь? Ждать, когда нам придёт известие о его смерти, а потом посыпятся письма от его кредиторов?

— Я не вижу смысла выкупать этот дом, — пожал плечами Жером. — Если мы лишимся его из-за долгов отца, то это будет наименьшая из потерь. Мы всегда сможем уехать в…

— Я не поеду в Авиньон! — неожиданно громко и зло крикнул Клод. — Мы не можем уезжать так далеко от Иды, от Жюли, от Моник, тогда, когда им может понадобиться наша помощь в любой момент!

— Я не говорю о том, что бы переехать завтра же, — спокойно ответил Жером. — Я полагаю, наш отец собирается жить ещё очень и очень долго. Лет двадцать, как минимум. Не думаю, что при деловой хватке Иды её положение за это время не изменится в лучшую сторону.

— Чем дольше наш отец будет жить, тем больше у него будет долгов, Жером, — Клод снова принялся измерять шагами гостиную. — Ты помнишь, в каком положении была Ида, когда умер дядя.

— Сейчас она вполне благоденствует.

— Среди наших родственников нет немецкого баронского рода, который считался бы одним из самых знатных в Европе, — печально усмехнулся Клод. — В конце концов, мы не выкупим этот дом ни в ближайшие месяцы, ни, возможно, в ближайший год. Если я сумею все устроить, то переговоры о покупке начнутся, в лучшем случае, к осени. За это время многое может случиться. Но моя поездка в Париж — это дело решённое.

— Ты как всегда драматизируешь, — Жером тяжело вздохнул и закатил глаза. — Мы, как и наши любимые кузины, никогда не останемся на улице.

— Я уже ни в чем не уверен, — мрачно проговорит Клод, останавливаясь у окна и глядя в вечерние сумерки. Он с каждым днем всё сильнее ощущал то, что его привычное окружение, его мир, разваливается на части и понимал, что не может, а возможно и не должен, это останавливать. Но легче от этой мысли не становилось. Скорее даже наоборот, она угнетала ещё сильнее.