***

Этот день для сестер Воле обещал быть удачным. Хотя бы потому, что утром их посетили Клод, как обычно просто излучающий радость и светящийся чуть ли не ярче солнца за окном, и Жером, спокойный и сдержанный. Жюли за последнее время настолько отвыкла от всякого проявления радости, что поведение брата казалось ей несколько диковатым. Но на Клода невозможно было злиться, так же и как на его немного бесцеремонное появление в доме.

— Ну что, — с порога спросил он, — вы тоже едите в Париж? Вся округа уже собралась, никто не хочет пропустить такое событие.

— Ида хочет поехать, — немного равнодушно ответила Жюли, которая с самого утра была не в духе. — Она даже заказала себе невероятное количество одежды для этого случая. Это всё доставили как раз сегодня.

— Я смотрю, она наладила отношения с вашими дядями, и они щедро осыпают её деньгами. Всегда поражался этому таланту Иды быстро налаживать отношения и так же быстро их портить, — точь-в-точь повторяя равнодушный тон Жюли, произнес Жером.

— Наша дорогая сестра хоть какой-то талант имеет, — улыбнулся Клод, снисходительно намекая брату на то, что тот не был хорош ни в чём.

— Жить в своё удовольствие тоже нужно уметь, — парировал Жером, гордо поднимая голову.

— Я думаю, тебе стоит поговорить об этом с другом твоего брата, — выразительно приподняла брови Жюли.

— Кстати о моём друге, — Клод удобно устроился в кресле. — Жюли, ты не скучаешь в четырех стенах этого великолепного дома?

— Совершенно нет, — пожала плечами Жюли и, подозвав Люси, сказала, — Люси, приготовь чай и доложи моим сестрам о приезде наших братьев.

Всё последнее предложение прозвучало на одной ноте, как равнодушная и заунывная молитва. Клод изучающе посмотрел на сестру. Жюли пребывала в состоянии почти сомнамбулическом, Ида истерично весела и как-то болезненно беспечна и Лезьё оставалось одна небольшая радость — с Моник было всё хорошо.

— Знаешь, Жюли, я думаю, тебе не помешало бы развеяться и тоже съездить на скачки, — продолжил Клод свою мысль. — Тем более, что в этих скачках будет участвовать Дюран. На него собирается смотреть вся округа.

— Да пропади он пропадом, — тихо прошептала Жюли, но от дальнейших любезностей в адрес герцога её остановила вошедшая в гостиную Ида, за которой шла Моник.

— И я, между прочим, тоже, — весело сказала Ида, приседая в легком реверансе в знак приветствия.

— О, дорогая кузина! — воскликнул Клод. — Как я рад тебя видеть! Может, хотя бы ты уговоришь свою сестру присоединиться к нам и тоже поехать на скачки?

— Нет, это бесполезно, — покачала головой Ида. — Она и слышать об этом не хочет. Могу вас обрадовать лишь тем, что вместе со мной поедет Моник.

— Вы непременно должны будете нам все объяснить, потому, как вы раньше бывали на скачках, — подала голос младшая Воле.

— Это было пару раз и довольно давно, — махнул рукой Клод. — Мы были лишь на одном заезде, и после я не следил за тем, что происходит в этой сфере. А Жерома всегда больше интересовали путешествия, чем лошади, на которых ездят другие.

— Я бывал на скачках в Англии, — проговорил Жером. Клод болезненно поморщился и произнёс:

— У них это всегда было более развито.

В этот момент в гостиную вошла Люси с подносом, на котором стоял чайник и несколько чашек.

— Кстати, — как бы невзначай, в надежде немного переменить тему, проронила Ида, — Жозефина тоже там будет.

— Это одна из причин, почему там буду я, — засмеялся Клод и взглянул на Жюли, которая при упоминании о Жозефине стала еще более мрачной. Сестра её мужа и Дюран — были теми людьми, упоминание о которых она не переносила.

— Знаешь, Жюли, — продолжил Клод таким тоном, как будто не замечал её плохого настроения, — все балы без тебя потеряли привлекательность. Общество скучает по тебе.

— У общества есть Ида, — холодно возразила старшая Воле, делая осторожный глоток.

— Боюсь, что меня не достаточно, Жюли, — улыбнулась Ида, — наше общество, как никогда ненасытно.

Жюли взглянула на сестру со смесью тревоги и злобы. У Иды было просто прекрасное настроение и это еще больше злило маркизу де Лондор. Она, конечно, понимала, что Ида вовсе не обязана грустить вместе с ней, но беспечное легкомыслие было совершенно неуместно.

Клод же всерьёз беспокоился о своей кузине. Она была по-прежнему безупречна, даже, пожалуй, ещё красивее, чем раньше, поклонники по-прежнему окружали её на вечерах. Её недавняя меланхолия прошла и уступила место привычной весёлости, которая не нравилась Клоду ещё больше, потому как сводилась к натянутому, почти показному, смеху, когда он был нужен. Когда Ида была на виду — на её губах играла такая привычная для всех кокетливая улыбка. Но стоило ей подумать, что её никто не видит, как её лицо мгновенно превращалось в застывшую, не выражавшую эмоций, маску. Он пытался завести с ней разговор, но виконтесса Воле лишь улыбнулась и сказала, что она ничуть не изменилась и ведет себя как прежде, что лишь уверило Клода в мысли, что она старается всем, и, самое главное, себе доказать, что у неё всё хорошо.