— Рад тебя видеть, Клод. Знаешь, я уже начинаю привыкать к этой жизни и даже находить в ней определенную романтику.

— У меня хорошие новости, — Лезьё многозначительно поднял брови.

— В самом деле? Какие же?

— Эдмон, — быстрым шепотом заговорил Клод, — слушай меня внимательно. Одна из твоих отставных любовниц выразила горячайшее желание стащить тебя с эшафота.

— Что? — таким же быстрым шепотом отозвался Эдмон, приникая к решетке.

— Послушай, я сам толком ничего не понимаю, но разбираться будем потом, — лихорадочно продолжал Клод. — Скажи, ты давал показания о том, где был в ночь убийства?

— Нет, я не говорил ничего определенного… — пожал плечами Дюран, напрягая память.

— Это превосходно, друг мой, потому что я обеспечу тебе алиби при помощи некой Алин Ферье.

— Кого? — Эдмон, казалось, готов был просочиться сквозь прутья.

— Тихо, — усмехнулся Лезьё, — имя тебе, вижу знакомо. Так вот, эта милая девушка подтвердит твою невиновность, если ты скажешь, что в ночь убийства у тебя была назначена с ней встреча.

— Но… — негромко запротестовал Эдмон и тут же осекся. Что подумает Ида, если узнает, к какому способу он прибегнул, чтобы избежать смерти? Ведь она будет уверена, что это он сам попросил Алин о помощи, да ещё впутав в это дело Клода.

— Послушай, Эдмон, времени сомневаться нет, — продолжал шептать Клод. — Либо эшафот, либо ты говоришь о том, что с тобой была Алин Ферье. Если понадобиться ещё один человек, который должен будет подтвердить твое алиби, то называй меня и говори, что я тоже там был, и плевать на то, что подумают все. Я не хочу присутствовать на твоей казни, поэтому пусть уж лучше думают, что мы шляемся по проституткам.

— А твоя сестра? Что она подумает? — Эдмон уцепился, наконец, за это, как утопающий за соломинку.

— Не беспокойся, я уговорю её не бить меня и тебя за этот маленький проступок, — улыбнулся Клод и, тут же снова приняв серьезное выражение, добавил, — Это один из немногих шансов спасти тебя. По крайней мере, самый реальный.

— Хорошо, попробуем рискнуть, — согласился Эдмон. — Я, знаешь ли, тоже не терял времени даром, так что, может быть, что-то и выйдет.

— Эдмон, — лицо Клода резко помрачнело, — я хочу знать лишь одно, виновен ли ты на самом деле?

Дюран посмотрел в серые глаза друга, чувствуя, что он просто не в силах лгать. Он не представлял себе, что сейчас произойдет в душе Клода, но он не имел права лгать. Не сейчас и не этому человеку. Пусть он отвернется от него после этого признания, но это лучше, чем жить с осознанием того, что ты солгал человеку, которого называл лучшим другом. Тяжело вздохнув и приготовившись выдержать страшный, молчаливый укор Клода, полный холодного презрения, Эдмон глухо произнес:

— Да, Клод, я виновен.

Лицо Клода не дрогнуло, оставшись таким же мрачным, как было, лишь какая-то неведомая сила оттолкнула его от решетки. Отступив на несколько шагов, он замер и как-то не естественно вытянулся. С минуту он молча, без ожидаемого упрека, без презрения, без страха смотрел на Эдмона, сведя брови на переносице. Он осознавал услышанное, пытался примириться с этой мыслью, понять свои чувства. Наконец, облизав пересохшие губы, он проговорил тихим, прерывающимся голосом, словно в легких его не осталось воздуха:

— Спасибо, что не солгал.

Он все ещё стоял в метре от решетки, словно боясь приблизится, как будто за ней был дикий и опасный зверь, который в любой момент мог вырваться и разорвать его на части.

— Если ты больше не хочешь… — начал, было, Эдмон речь, которую он прокрутил в голове уже много-много раз, отвечая и за себя, и за собеседника.

— Эдмон, ты мой друг. Мой лучший друг, — сурово прервал его Клод, делая решительный шаг, к разделявшей их преграде. — Я хочу думать, что знаю тебя, поэтому буду верить в то, что у тебя не было иного выхода, кроме как поступить так, как поступил ты. Я верю, что это случайность, неосторожность, несчастный случай, словом, что угодно, но никак не преднамеренное убийство. Когда-нибудь, когда это все закончится для тебя благополучно, ты расскажешь мне, что там произошло, если сочтешь нужным. Впрочем, я бы предпочел не знать.

— Ты не обязан помогать убийце, пусть даже это твой лучший друг, — спокойно возразил Эдмон, устало прислоняясь лбом к решетке.

— Ты с ума сошел, Дюран? — воскликнул Клод, но тут же понизил голос. — То есть ты думаешь, я позволю тебе умереть на гильотине?

— Я не уверен, что не хочу этого, Клод, — отозвался Эдмон, поднимая глаза на друга. — Смелости покончить с собой у меня бы никогда не хватило, а тут выдается случай окончить свои дни с некоторым ореолом романтизма и изрядной долей драматичности.

Лезьё сосредоточенно взглянул на него и после секундного молчания ответил:

— Зная тебя, могу сказать, что это пустая болтовня. Ты слишком любишь жить, Эдмон. Как только ты заглянешь в глаза смерти, ты не захочешь умирать.

Эдмон лишь молча усмехнулся и отступил от решетки. Время свидания закончилось. С самого своего рождения он идет под руку со смертью. Он как никто знал, что смерть внезапна и неизбежна, и, возможно, был готов к ней каждую минуту своей жизни. Он уже давно не любил жизнь, а лишь по привычке создавал видимость жизнелюбия. По наивности и глупости, по какому-то твердо укоренившемуся клише, люди почему-то верили, что предаваться всем порокам, потакать своим страстям, бесцельно, год за годом, прожигать жизнь значит любить её. Как можно любить жизнь и вести себя к её концу самой короткой и прямой дорогой? Если судьба до сих пор баловала его своим расположением, отсрочивая час расплаты, то это говорило лишь о том, что наказание будет особенно жестоким. Судьба — самый требовательный кредитор, по счетам которому заплатит каждый.