Должен ли он рассказать об этом брату теперь, когда принял этот странный вызов и стал участником игры, правил которой не знал? Вряд ли Жером одобрит его решение. Да и к тому же, чем меньше человек знают об этой предстоящей интриге, тем больше вероятность, что она удастся. Но как он сможет ходить целую неделю и смотреть людям в глаза, делать вид, что он по прежнему не знает, что делать и как помочь своему другу… Клоду претила ложь, он ненавидел её, и крайне редко к ней прибегал. А теперь был вынужден лгать не в светской гостиной, а перед судом, перед зрителями, перед теми, кто знает его и считает порядочным и честным человеком! Это представлялось ему адской пыткой, которую, однако, нужно было пережить ради спасения друга.

Клод обхватил руками голову, опираясь локтями на стол. Внезапно он вспомнил об одном человеке, у которого он уже попросил в этом деле помощи. Что скажет Ида, когда он на суде объявит о том, что у Эдмона есть алиби в виде проститутки и что он, Клод Лезьё, может это алиби подтвердить. Она будет вне себя. Она так ненавидит Эдмона, что даже не будет разбираться в том, правда ли это и для чего все это было устроено. Ещё не совершив ничего дурного, Клод чувствовал потребность оправдаться перед Идой заранее. Взяв дрожащей рукой перо, Клод обмакнул его в чернила и, изо всех сил стараясь сделать свой подчерк ровным, медленно вывел на листе бумаги с эмблемой гостиницы:

«Здравствуй, милейшая кузина»

Он старался сделать тон письма как можно более непринужденным, что бы Ида не догадалась о смятении, которое царило в его душе.

«Надеюсь, ты и твои сестры в добром здравии, потому что я жду увидеть тебя и Моник в конце недели на судебном заседании. Я полагаю, что ты с твоим вниманием к Эдмону, не захочешь пропустить этот процесс. К тому же, насколько я помню, я взял с тебя обещание помочь мне оправдать его. Собственно поэтому поводу я и пишу тебе»

Тут его рука еле заметно дрогнула, но все же подчерк изменил свой наклон, став совершенно прямым и натянутым.

«Я знаю, что у моего друга мало шансов оправдаться (мне кажется, я вижу, как ты приподнимаешь брови и усмехаешься), поэтому я решил прибегнуть к последнему средству и, надеюсь, ты не будешь меня осуждать. Я хочу попросить тебя спокойно отнестись к тому, что ты можешь услышать от меня в суде и простить меня, если услышанное тебе не понравится. Эдмон здесь совершенно не причем, это признание будет моим личным желанием. Честно говоря, я даже не говорил с ним об этом»

Клод на мгновение замер, быстро пробегая глазами написанное, и продолжил:

«Пока я не могу сказать тебе больше, дорогая кузина, и надеюсь, что ты оставишь это письмо между нами, и не будешь расспрашивать меня при встрече. Я лишь хочу предупредить тебя о том, что возможно мне придется пожертвовать частью своего образа ради Эдмона и прошу тебя понять меня. Я даже почти уверен, что ты поймешь меня, потому что знаю, как высоко ты ценишь дружбу и любое её проявление»

Поставив дату, он с уверенным росчерком поставил внизу страницы «твой кузен Клод» и, сложив лист, убрал его в конверт с той же эмблемой отеля, запечатал и подписал адрес Виллы Роз. Он ещё не знал, отправит это письмо или нет, но однозначно мог сказать, что теперь ему стало немного легче. Сейчас ему казалось, что возможно даже этого письма Иде не стоит видеть. Может быть, будет лучше, если она, как и все, узнает все только в зале суда. Со вздохом убрав письмо к сестре в жилетный карман, туда же где хранилось письмо таинственного незнакомца, Клод откинулся на спинку стула, запустив пальцы в волосы.

Сколько же всего стало происходить в его тихой и размеренной жизни, когда в ней появился герцог де Дюран. Как будто этот человек нес с собой сплошное разрушение всего, что казалось привычным. Казалось, сама суть этого человека была в разрушении, хотел он того или нет. Ведь он фактически ворвался в замкнутый мир маленького пригорода на Марне и перевернул его одной своей улыбкой. Там где уже много лет подряд не происходило ничего, кроме череды свадеб и похорон, он заставил людей стряхнуть пыль со своих чувств и эмоций. Даже теперь, стоя на грани смерти, он заставляет людей переживать и обсуждать себя, становясь повесткой дня во всех гостиных. А между тем ведь Клод как никто знал о том, что этот человек устал от жизни так, как будто уже прожил её всю. Захочет ли он, что бы его друг подвергал себя опасности, лжесвидетельствуя на суде, ради того, что бы он вышел на свободу? Наверняка нет. Клод подался вперед, снова опираясь локтями на стол. Теперь, после того, как он сам кое-как примирился со своей новой ролью, ему предстояло убедить Эдмона в том, что ещё не пришло время умирать и что стащить его с эшафота вполне реально.

***

Посидев так ещё несколько минут, Клод решительно поднялся и, выйдя из номера, спустился в холл. Там он помедлил на несколько мгновений, сжимая в жилетном кармане краешек конверта, а затем, твердо решив сжечь этот бред по возвращении, вышел на улицу и, найдя свободный экипаж, отправился к Консьержери. Эдмона стоило посвятить в план его спасения как можно скорее. У Клода даже не возникало мысли, что Дюран может воспротивиться такому спасению, ему казалось совершенно естественным, что спасение происходит почти без ведома и участия спасаемого.

Добравшись до Консьержери, он велел вознице дождаться его и быстрым шагом вошел в здание тюрьмы. Часы, по которым заключенные могли видеться с посетителями, ещё не истекли и Клода провели к решетке, возле которой, как всегда, происходило ещё несколько свиданий, причем и узники, и навещавшие их выглядели весьма спокойными и, казалось, болтали в собственной гостиной, а не через тюремную решетку. Эдмон появился через несколько минут. Выглядел он ещё хуже. Одежда уже пропиталась странной пылью, свойственной только тюрьме, и теперь и рубашка, и жилет с тонкой вышивкой, и фрак, и брюки были в едва заметном налете. Волосы были зачесаны налево на прямой пробор, передние пряли падали на лицо, которое, было слегка серым и сохраняло какое-то апатичное выражение. Эдмон приблизился к решетке и, опершись на нее руками, безразлично произнес: