5.

За долгие столетия Улула впервые не знала, что ответить. И хотя сила возвратилась к ней, говорить было все еще тяжело. Ком в горле то нарастал, то наступала жуткая сухость, словно острокрылая внезапно очутилась под палящим солнцем.

Восседая в кресле, Гарпий задумчиво крутил в руке чашку, на дне которой причудливой фигурой застыла кофейная гуща.

– Партия становится все интересней, - не сводя глаз с рисунка напоминающего летящую смоляную птицу, произнес он.

– Ты считаешь - это происки наших старших братьев, - прошептала доролийка.

– Случайности не случайны, - отозвался демон.

Потеряв интерес к гаданию, он поднялся и подошел к балкону, за которым все также блистал молодой рассвет. Только воздух стал острее, напряженнее.

– Ты разговаривала с этим мальчиком. Он уверен, что видел в Прентвиле Коракса?

– Несомненно, - скривившись от резкой боли, ответила Улула.

– И он отнял жизнь у двенадцатой жертвы, - продолжал анализировать демон.

– Раньше, я никогда не слышала, чтобы Высшие вмешивались в дела простых смертных.
– Острокрылая попыталась приподняться и встать на ноги. На лице девушки отразилась болезненная гримаса.

Гарпий кинул на нее небрежный взгляд и даже не удосужился помочь подняться. Но Улула и не ждала поддержки, она прекрасно знала, что в оролийце нет и капли сочувствия и он с легкостью перешагнет через любого кто встанет у него на пути.

– Маятник запущен и нам нет смысла отступать. Твоя задача сейчас контролировать наше оружие. Круг тринадцати должен завершиться тем с кого все началось. А я попытаюсь договориться с Высшими.

– Но как?
– удивилась доролийка.

Гарпий возник возле нее, будто огромная морская волна, и острокрылая ощутила его тяжелое дыхание с привкусом корицы.

– Это уже моя забота, - губы демона коснулись ее руки. Сегодня он был на удивление любезен - именно этот факт и пугал Улулу.

Закинув ногу на ногу, Гарпий уже расположился в уютном кресле, а его лицо озарила загадочная улыбка.

– Тем временем я наставительно рекомендую тебе покопаться во вчерашнем дне, девочка.

Лучше бы его фривольные речи не облизывали острокрылую своим лживым языком. Она могла стерпеть что угодно, но только не это.

– Стало быть, идем до конца?

– Наше пари войдет в историю. Люди никогда не забудут Черный век, который наступит уже скоро.
– Ликующе подняв бокал вина, Гарпий с жадностью сделал глоток.

– Ты считаешь, нам не смогут помешать?
– не разделяя слепой уверенности демона, спросила Улула.

В ответ тот отмахнулся, скорчив недовольную мину.

– Ты слишком молода, острокрылая, но поверь мне второго такого шанса, на нашей бесконечности не предвидится.

Он очутился возле нее легким ветром и, взмахнув рукой, погрузил в мир чарующих грез. И на этот раз, видение не принесло доролийке боли и разочарования.

Демон не любил долгих, бессмысленных разговоров. Обладая невероятной силой и властью, он любил окутывать представительницу сумрака изящными картинами прошлого.

Вчерашний день неподвластный могущественному времени ожил и вновь заиграл новыми еще более яркими цветами.

Улула стала птицей - свободной и независимой. Ее крылья больше не отягощали невидимые путы бессмысленной власти, которой наделили доролийку Высшие. Только в этих снах она была по-настоящему свободна.

Прямо под острокрылой проносились поля и луга, горные реки и снежные пики непреодолимых преград. Взмах крыла, и она взмывала ввысь, не ведая страха. Перед ней раскинулся неведомый ей ранее мир.

Гордый и непокорный север был чужд ее мягкому южному нраву, но от этого не казался менее прекрасным и удивительным.

Издав боевой клич, птица внезапно стала снижаться. Не принадлежа себе, она только и могла, что созерцать происходящее.

Оказавшись на ветке, Улула увидела небольшие, обнесенные толстой каменной стеной башни и бойницы. Перекинувшись через глубокий поросший осокой ров, наезжий тракт вел прямо внутрь кишащего, словно муравейник города.

Люди жизнерадостно распевали песни, сопровождая переполненные обозы, и все казалось безмятежным. Городская стража приветствовала случайных прохожих, отдавая особую дань уважения местным богачам, которые в свою очередь отвечали тем не меньшей любезностью.