Только сейчас, Джинкс заметил его бессмысленный взгляд - и ему захотелось провалиться на месте, только бы избежать абсолютно бесполезного разговора.

– Я видимо вас задерживаю, мистер, - хлопнув себя по лбу, внезапно выпалил пациент.

В ответ констебль пожал плечами, окончательно упустив шанс, избавиться от ненавистного собеседника. Мысль о том, что ему все-таки придется потерять несколько минут и выслушать путаные мысли жителя 'Безнадеги', не давала покоя.

– Нам здесь так одиноко. Толком и поговорить не с кем, - раздосадовано заметил пациент.

– Вам?
– удивился констебль.

– Угу. Мне и мистеру Барбару, - немного смущено уточнил собеседник и, подняв правую руку вверх, продемонстрировал тряпичный кулек, с огромной картофельной головой, на которой ножом были вырезаны глаза и рот. Подобные страшилки из тыкв делали в Прентвиле на день Неуспокоенных.

– Он скрашивает мое одиночество, - признался пациент.

– Вот как, - не зная как реагировать на подобные высказывания, Джинкс отступил в сторону, выбирая путь быстрее покинуть беседку.

Заметив это, здоровяк, безразлично отошел в сторону и присев на одну из скамеек повесил голову.

– Я вижу, вы не желаете со мной разговаривать. Ах, как бы я хотел, чтобы поскорее наступил вчерашний день.

Кукла в руке пациента затряслась, и словно утешая его, обхватила плечо.

Оказавшись у выхода из беседки, мистер Форсберг внезапно остановился и, бросив на собеседника стремительный взгляд, поинтересовался:

– Разве такое возможно.

Шмыгнув носом и стерев с лица появившиеся слезы, здоровяк закивал.

– То есть вы хотите сказать, что завтра может наступить вчерашний день...- понимая какую несусветную чушь он произносит, все-таки поинтересовался констебль.

В ответ он в очередной раз получил немое подтверждение своих слов.

– Вы давно здесь?

– Сколько себя помню.

– В чем же состоит ваша болезнь?
– почти шепотом спросил Джинкс, посмотрев на пациента совсем другим, сочувственным взглядом.

– Они не верят мне. А я не могу доказать им обратного.

Подняв голову, здоровяк еще несколько раз всхлипнул, и доверчиво уставившись на инспектора, спросил:

– Скажите, а вы мне верите?

– У меня нет оснований... к тому же, - уклончиво пробурчал себе под нос служитель закона, не понимая смысла этого разговора.

И почему только он не покинул беседку, когда у него была такая возможность? Зачем продолжил беседу?

Констебль не знал.

Его словно специально дернули за язык, не дав возможности сделать выбор.

– Вы ведь тоже, как и они, большой скептик, - утвердительно произнес пациент, кивнув на решетчатые окна 'Безнадеги'.
– Пока что-то не увидите собственными глазами - не поверите. И поэтому вас мучат сомнения и предрассудки.

Взгляд констебля изменился - вместо сочувствия глаза наполнились удивлением.

– Люди не хотят верить тому, что я вижу и чувствую, считая меня изгоем. Я отчетливо вижу их страх и ненависть. Мои слова раздражают многих, а вас нет. Я понимаю, вы боритесь с собой, а они не хотят.
– Взгляд пациента опять коснулся стен 'Безнадеги'.

– Они считают тебя душевнобольным, но это не так...

Пациент кивнул и поднял руку так, что картофельная голова мистера Барбара оказалась перед его лицом.

– Нам не стоит ему доверять. Он такой же, как они все. Он не поверит. Он всего-навсего хочет дать нам очередную порцию противных пилюль, - запищал здоровяк детским голоском, заставив тряпичную куклу кивать головой.

– А мне он нравиться, - зарычал в ответ здоровяк, едва не скинув с руки вымышленного советчика.

– И все-таки я опасаюсь, - ответила кукла.
– Он чужак из квартала Законников. Он такой же, как синие воротнички.

– Нет. Не такой, - настойчиво продолжил спорить здоровяк сам с собой.
– Я доверяю ему. Я уже давно никому не доверял.

Мистер Барбара не ответил. Картофельная голова обмякла и сразу поникла, перестав подавать признаки жизни.

– Пойдем, - позвал пациент.

Отгоняя от себя навязчивые мысли и идею, что от подобных разговоров сам постепенно теряет разум - мистер Форсберг все же последовал за жителем 'Безнадеги'.