Впереди началась очередная драка. Толпа зевак, быстро облепившая пьяных буянов, присвистывала и выкрикивала призывы, жаждя крови. Один мрачный тип, только делая вид, что интересуется схваткой, умыкнул у пузатого сапожника увесистый кошель. Встретившись с ним глазами, констебль не выдержал острого, словно бритва взора.

– Опасайся меня, браток...- не открывая рта, произнес вор.

Уперев голову в подбородок, констебль старался теперь смотреть на окружающую его улицу исподлобья, избегая случайных взглядов.

Здесь все было таким очевидным - что мурашки бежали по коже. Преступления происходили прямо на глазах простых обывателей - и никто несмел противостоять этому, смиренно мирясь с очевидным произволом. И вдруг в голову Джинксу пришла одна очень тривиальная мысль - тем, кто населял квартал Отрешенных, нравилась такая жизнь. Они не рвались покинуть здешние улицы, наслаждаясь подобным беззаконьем.

– Эй, чего смотришь ежом?
– внезапно раздался ворчливый резкий голос.

В констебля уткнулся тяжелый взгляд бородатого здоровяка, который был практически на голову выше его.

– Чего говорю, смотришь!
– более требовательно повторил незнакомец.

– Простите, мистер, - растерялся Джинкс.
– Я вовсе не хотел.

Где-то неподалеку возникли сполохи ярких фейерверков, ослепив восторженную толпу.

Воспользовавшись заминкой, констебль легко скрылся среди орущих горожан, оставив здоровяка не удел.

Нет, нет и еще раз нет. Как не настраивал себя Джинкс, а здешние улицы были ему чужды. Теперь он отчетливо понимал, почему полиция обходит квартал Отрешенных стороной, стараясь держаться подальше от здешней суеты.

Миновав несколько мрачных забегаловок, с кричащими своей неучтивостью названиями, констебль оказался в дальней части пристани, где раньше швартовались иностранные суда, а теперь - мрачной горой высилось корабельное кладбище.

Пестрящая мишура улицы вновь сменилась мраком бесконечной ночи. Здесь, практически за чертой города, царил лишь мрак и уныние, и только умиротворяющий плеск волн нарушал тишину.

Джинкс огляделся. Пустынная улица, петляя между заброшенных складов, вела на холм, где среди ночной дымки угадывался свет огромного дома.

Случайный ветер донес до инспектора несколько протяжных стонов, пробуждая мрачные краски ночи. В такие минуты, теряясь в догадках, делалось очень страшно. Пытаясь припомнить, кому может принадлежать дом на холме, мистер Форсберг сделал несколько осторожных шагов вперед.

Источник света приближался к констеблю с невероятной скоростью. В какой-то момент, ему даже почудилось, что его тянет к нему магнитом.

Уткнувшись в высокие резные ворота, Джинкс сперва оторопел, совершенно не понимая, как ему удалось проделать столь внушительный путь, всего за пару секунд.

– Наваждение, - произнес он, внимательно изучая причудливый металлический узор.

Преграда была старой и местами сильно проржавевшей - цепкие листья лозы, опутывали тела мифических чудовищ грифонов и химер.

Внезапный скрип ворот, заставил констебля вздрогнуть.

Покосившаяся табличка, едва держась на единственном креплении, сняла все вопросы. Перед служителем закона раскинув свои широкие объятия, стояла 'Безнадега'.

Прикоснувшись к издававшим противный металлический стон воротам, инспектор осторожно проскользнул внутрь.

Огромный сад, окружавший пристанище умалишенных был погружен в запустение. Когда-то ровные тропинки поросли травой, а ровные кустарники, лишившись своей формы, походили на ощетинившихся дикобразов.

Подойдя к небольшой, увитой засохшим плющом беседке, Джинкс осторожно поднялся по скрипучим ступеням и оказался в окружении ровного ряда скамеек.

– Доброй ночи, мистер.

Обернувшись, констебль едва не столкнулся с огромной черной массой.

Облаченный в свободную светлую пижаму, обитатель 'Безнадеги' выглядел настоящей горой.

– Вы тоже любите гулять под луной?
– монотонным голосом поинтересовался человек.

Джинкс лишь сейчас заметил, что над ними действительно нависло ночное светило - но только молодой месяц, а не желтоватый блин луны.

– По всей видимости, я заплутал, - не зная, что ответить, пролепетал констебль.

– Все мы рано или поздно теряем нужное направление и начинаем метаться по лабиринту жизни.

Слова пациента прозвучали во мраке и навсегда растворились в пустоте, не задержавшись и секунды.