Ивенн не поверил своим ушам.

Когда он со своими ребятами в последний раз отправлялся в лес, то проезжал именно по этому мосту, и он был в полном порядке, крепок, как и всегда. Что могло случиться за каких-то четыре дня?

– Тут куча белых камней, - описал Таир. – Столько же, наверное, упало в ущелье. Железная арматура торчит. Выглядит так, как будто она оплавилась, что ли…

Ивенн попытался осмыслить происходящее.

– А Энмор? – потребовал он, крепче сжимая поводья. – Там ничего не горит? Не слышно чего-нибудь?

– Нет, - успокоил Таир. – Выглядит вполне себе мирно. Дым идет только из труб. Есть какой-то другой способ перебраться?

– Дай сообразить, - Ивенн задумчиво потер переносицу. – Примерно в миле к северу отсюда есть старый мост. Я не бывал там уже несколько лет, но если пойдем вдоль реки, не промахнемся.

Лошадь звонко цокала подковами, покорно идя по краю отвесного обрыва, и, должно быть, недоумевала, почему на нее все еще никто не запрыгнул.

Ивенн был несколько встревожен. Состояние легкой паранойи давно стало для него вполне нормальным.

Странно все это. Ни один псих из города не станет разрушать мост, ибо это единственное средство связи с окружающим миром. Разве что из соображений защиты от неприятеля – но какой враг может появиться из леса?

Нет, понятно, что ответ напрашивается сам собой, но на ушастых безбожников это не похоже. Они не стали бы вот так вот маршировать на штурм Энмора. Скорее всего, если бы их терпению пришел конец и они набрались бы храбрости, все равно не выступили бы в открытую. Горожане заметят их только тогда, когда ворота крепости без хлопка закроются за спиной последнего. Тихое вторжение, этакое внедрение, подкрадывание со спины – да, вот это больше на них похоже.

И тут он заметил, что стало очень, очень тихо.

Смолкли шаги его провожатого.

Ивенн остановился и встревожено позвал:

– Таир? Ты здесь?

– Здесь, - шепнул голос за его плечом. Демон, он что, не ходит, а исчезает из одного места и появляется в другом? – Тшш. Мы здесь не одни.

– Но как?..
– начал было Ивенн. – Я ничего не…

– Вот именно, что не слышите, - прервал Таир. – Слишком тихо.

Лошадь чутко прислушивалась, подняв голову – Ивенн понял это по натяжению поводьев.

Даже ветер как будто стих.

И тут мир превратился в объемную многомерную картину звуков.

Говорят, что отсутствие одного из органов чувств компенсируется за счет других. Ивенн слышал шорох одежды, и треск ветки под ногой Таира, потому что под ногами недо-эльфов ветки никогда не хрустели, и звон металла о металл – скрестились не мечи, скорее, длинные ножи, а потом звон повторился снова и снова, как будто кто-то один наносил один молниеносный удар за другим, а кто-то второй отчаянно отбивался, блокировал, не давал себя задеть.

Потом – прямо у него под ухом короткий, приглушенный звук, похожий на стон, и удар о землю падающего безвольного тела. Похоже, следующий удар предназначался ему, беззащитному, но Таир прикрыл.

Гортанный выкрик на странном, незнакомом для людского уха эльфийском языке, и снова звон, и лошадь рванулась, выдергивая поводья из безвольной руки отвлекшегося хозяина, ломанулась в лес, под защиту деревьев, напуганная запахом нечеловеческой крови.

Это самое трудное в войне с нойэлингами. Ты не видишь их, пока они сами того не захотят. Плюс ко всему, как выяснилось, ты не слышишь их, пока они не захотят. А они никогда не хотят.

Ивенн отчаянно пытался понять, сколько их, где они и что делают, и не мог. Различал только шаги, кружащие по голому камню в танце, неизменно предшествующем чьей-то смерти, узнавал походку Таира, более тяжелую, более человеческую. А потом, в какой-то момент, он почти увидел.

Увидел звуки, которые от него прятали. Что-то словно включилось в его голове, и он каким-то немыслимым образом понял, что один нападающий ранен, и достаточно тяжело, его движения стали неверными и неточными, другой пока держится в стороне, наблюдая за ходом боя, а третий…

Третий здесь, около него, и понятно, чего он хочет. Позволять ему осуществить намерения Ивенн не собирался.

Меч наконец-то покинул ножны и молниеносно переместился в чью-то грудную клетку.

Хрустнули ребра. Свежеубитый нечестивец лишь вздохнул коротко и как-то медленно, как любой, еще не до конца осознавший свою смерть, осел наземь. Плоть негромко чавкнула, когда Ивенн вытаскивал из нее меч.

К такому привыкаешь. Нет, серьезно, если первые раз двадцать еще сложно, потом понимаешь, что игра стоит свеч, и совесть молчит, а рвотный рефлекс вовсе ничем не выдает своего существования.