– Такое не забывается, - усмехнулся Ивенн.

– Скажите, чем она питается? – полюбопытствовал Таир.
– Травы-то в лесу не растет.

– Черникой. Она приспособилась, - ответил Ивенн.

Дождь вроде подутих. Потом собрался с силами и снова полил активнее, смывая последнюю надежду на ясную ночь.

– Знаете что, - неожиданно заявил Таир, - возьмите свой меч назад. Будем считать, что я вам доверяю.

Хорошо же доверие, усмехнулся про себя Ивенн. Вернуть меч слепцу, неспособному его применить…

Впрочем, у него и у самого доверия к странному незнакомцу тоже отнюдь не прибавилось.

Радовало одно – голова, до определенного момента с готовностью отзывающаяся мучительной болью на каждый следующий шаг, вроде как смирилась и решила вести себя хорошо. А ожог и вовсе совсем не чувствовался. Кто знает, как и чем лечил его проходивший мимо юнец?

Где-то близко-близко по правую руку ударил гром – будто пустой глиняный кувшин разбили камнем. Лошадь испуганно дернулась, издав короткое встревоженное ржание.

– Будет буря, - задумчиво проговорил Таир.

– Что, за время странствий успел выучить здешние приметы? – усмехнулся Ивенн.

– Да что их учить, - отмахнулся Таир. – Все проще простого. Если вокруг дождь, ветер и темно так, что хоть глаз коли, будет буря.

– Да, тут ты прав, парень, - согласился Ивенн, соглашаясь с подобной формулировкой. – Других примет у нас не бывает. Хорошо же нам будет сегодня ночевать…

– Мне – будет, - подтвердил Таир. – Вам – нет. Я вижу дом впереди. Выглядит он вполне по-человечески.

– Видимость бывает обманчива, - заметил Ивенн.

– Не спорю, - не стал отрицать Таир. – Но мне кажется, та женщина в окне вполне правдоподобна.

Они прошли еще немного.

– Стена прямо перед вами, - сообщил Таир. – Отдайте мне лошадь и вперед. Расскажете хозяйке волнующую историю ваших злоключений, уверен, она поймет и приютит.

Ивенн протянул руку и действительно обнаружил бревенчатый сруб стены. Добротные, крепкие бревна, закаленные старостью, мокрые и скользкие сейчас, а в одном – трещина, какие появляются по летней жаре, когда она изредка заглядывает в эти холодные края.

– А ты сам? – спросил Ивенн.

Таир рассмеялся.

– О нет, я не пойду, - сказал он. – Обойдусь как-нибудь. Это вам не мешало бы хоть одну ночь поспать на нормальной кровати под крышей.

– Но почему? – не понял Ивенн.

– Не хотелось бы стеснять хозяйку, - уклончиво ответил Таир и добавил чуть погодя:

– Просто в домах обычно принято снимать плащ.

– Да кто ты такой, в конце-то концов? – не выдержал Ивенн.

Сначала толкует о том, что Богиня далеко не во всем права, как будто это вообще возможно – ставить ее правоту под сомнение, потом почему-то не желает расставаться с плащом, да еще и отправляет его одного в незнакомый дом.

В котором, между прочим, ждать может все, что угодно.

Эх, если бы ему было чем видеть, он бы с первого взгляда понял, миром в воздухе пахнет или ловушкой. Такие вещи сразу понимаешь, даже не осознавая, как. Всякие мелкие детали и прочее.

А сейчас – сейчас ему остается только доверять.

То есть заняться тем, чего он, по сути, никогда в жизни не делал. Ну, его мать, далекое воспоминание короткого детства, и Эллен не в счет. Да и им он поверил далеко не сразу.

– Ну, уж этого-то вы точно знать не хотите, - с ясно слышимой усмешкой откликнулся Таир.

– Это еще почему? – возмутился было Ивенн, но ответа не получил. Парень уже исчез. Он двигался абсолютно бесшумно, как Ивенн и предполагал – он и понял-то, что его рядом уже нет, по неестественной, ничем не наполненной тишине.

Лошадь тоже пропала – он вдруг обнаружил, что поводьев у него в руке больше нет. Вот уж не подумал бы, мелькнуло в голове, что такая здоровенная, сильная тварь, даже не замечающая его немалого, в общем-то, веса, может не издать ни звука, удаляясь в ближайшие кусты.

Дождь усиливался, медленно, но верно. В небе снова громыхнуло.

В конце концов, напомнил себе Ивенн, если бы Таир желал ему зла, убил бы его днем раньше, вместо того чтоб спасать. Или просто прошел бы мимо, предоставив ушастым завершать начатое дело.

Ведя рукой по стене, он осторожно обогнул один угол, второй, после чего запнулся о крыльцо, поднялся на него и постучал.

В число открытий, сделанных за сегодня, присоединяясь к пению птичек и некоторым философским выводам, вошло еще одно новое для Ивенна ощущение: оказывается, бывает, что доверие оправдывается.