Чем только не шутит природа. Если бы он не знал, то не поверил бы, что действительно существуют такие твари, похожие на здоровых мохнатых жуков, только теплокровные, которые способны чуять святость и благодать. Их выводили нарочно и с самого рождения учили бесшумно наскакивать сзади, рвать зубами, впиваться в горло любому, кто хоть раз в своей жизни с должными чувствами произносил имя Богини, пусть не вслух…

Уже один этот факт дает понять, почему люди всегда будут воевать с остроухими.

– Это очень плохо, - решил Ивенн. – Если эта мерзость ошивается здесь, значит, и другие, ушастые, где-то поблизости.

– Вот уж не думаю, - возразил Таир. – Насколько мне известно, ищейки часто бегают сами по себе. Особенно… особенно если учуют кого-то, - закончил он немного неловко.

– Меня, например, - мрачно заметил Ивенн.

– Вот уж не думаю, - снова возразил Таир.

Что-что? Что он имеет в виду?

Вполне логично и объяснимо, что ищейки – он часто встречался с ними в лесах – запомнили его запах – запах человека, и не простого, а человека, ради веры убившего уйму их брата и отверженного Богиней народца тоже. К тому же, он всегда втайне надеялся, Вышняя Властительница ведь не могла оставить его старания незамеченными, не отметить его каким-то особым знаком – иначе почему он еще в глубокой юности понял, что его призвание есть ни что иное, как защита ее слова?

– Они были бы рады убить меня, - сказал Ивенн. – Я доставляю им немало неприятностей.

Таир обидно фыркнул.

– Кем вы себя возомнили? – вопросил он. – Неужто вы правда думаете, что каждый-каждый эльфийский сукин сын знает вас прямо в лицо? Что, по-вашему, вы такого сотворили, что они помнят вас в фас и в профиль и из тысячи отличили бы поступь вашего неуместного в лесу коня? Ну, убили десяток-другой отцов и братьев. Это не значит, что на другом конце леса, в другом их городе, при одной вести о вашем появлении дети будут прятаться под кровать.

Он сделал паузу, выдохнул и добавил:

– Вот меня они точно убьют, если встретят, любой из них, вне зависимости от пола и возраста. И будет удачей, если просто убьют. А то могут ведь и изобретательность проявить.

– А сам-то ты что такого ужасного сотворил? – насмешливо поинтересовался Ивенн.

– Дело не во мне, - ответил Таир. – Вы же не ищете повода убивать их. Вы убиваете их просто потому, что они – это они.

– Вовсе нет, - не согласился Ивенн. – Мы убиваем их, потому что они бесчеловечные кровожадные твари. В один прекрасный день они могут всем скопом заявиться в Энмор, и…

– Это при том, что всем известно, что в городах они как рыбы без воды, если не хуже, - перебил Таир. – А вас там тьма-тьмущая взрослых сильных борцов за веру. Неужто не справитесь? И к тому же – ведь если вдуматься – они еще только могут, а вы уже делаете.

В его словах было бы рациональное зерно, если бы не единственный постулат, тот якорь, который всегда верно удерживал Ивенна на месте, не давая унестись куда-то далеко и вечно дрейфовать по волнам нравственности и морали. Этот-то постулат он, не задумываясь, и озвучил.

– Так правильно, - сказал он. – Так угодно Богине.

– Когда знаешь, чего на самом деле хотят боги, - тихо проговорил Таир, - многие вещи теряют оправдание.

– О чем ты таком говоришь? – Ивенн нахмурился под повязкой, но вместо ответа парень заявил, уже громче и вроде как бодрее:

– А вообще, если вам интересно знать, что я обо всем этом думаю, мы не имеем права их убивать, потому что мы ничем не лучше их. Точно так же, как я не лучше вас. Чтобы иметь право без сиюминутной необходимости убивать кого бы то ни было, нужно самому быть идеальным, изжить все зло, обитающее внутри тебя. И судить с высоты своей идеальности. Да и вообще, если делить мир на плохое и хорошее, все становится плоским. Иногда есть не плохое и не хорошее, просто другое.

– А иногда есть плохое, - заметил Ивенн.

– Вам, вашей семье нойэлинги что-то плохое сделали? – осведомился Таир, и Ивенну почудилось, что в его голосе звякнула едва уловимая надрывная нотка. – Я имею в виду, кроме того, что они давали сдачи, когда вы без зова являлись к ним домой, чтобы все там сжечь и поломать.

Пальцы Ивенна сами собой сжались в кулак.

А ведь и верно. Если задуматься… Ничего плохого.

Вот только вслух он эту крамольную мысль не выскажет, ни за что.

И будет изо всех сил надеяться, что Богиня ее не заметила, отвлекшись в этот момент на какого-нибудь грешника.

Демон побери, видят небо и Вышняя, он предан ей до мозга костей, он самый преданный ее раб из всех, кого она только видела за свою многотысячелетнюю жизнь! Он скорее умрет, чем помыслит о измене.

– Пора, - вздохнул Таир, вставая. – Здесь рано темнеет…

Ивенн почувствовал запах горелой хвои – его спутник забрасывал костер мокрыми еловыми ветками.

– Лошадь не забудьте, - напомнил он.