– Да.

Это Богиня придумала? Его милосердная, справедливая Богиня обрекла своего врага, пусть нечистокровного, который лично ничем ей не насолил, на долгие скитания по миру, на участь быть гонимым отовсюду, куда бы он ни пришел?

Воистину такое может придумать только женщина. Мужчины куда как более милосердны. Они убивают сразу.

– Это ты ищешь? – негромко почти даже не спросил Ивенн. – Средство избавиться от проклятия…

– Хотя бы от клейма, - сказал Таир. – Этого было бы вполне достаточно.

Он помолчал немного.

– Мне рассказывали про здешних магов. Волшебники-люди с Юго-западных островов мне не помогли, но здешние… наши, они ведь ненавидят Богиню. Наверняка они сумеют сделать больше. Вот только прием лесных жителей меня вовсе не вдохновляет, к тому же я… совсем не знаю языка, - закончил он, глядя куда-то в сторону и далеко-далеко, словно был где-то не здесь. – Иначе объяснил бы ребятам в лесу, что Богиня проклинает вовсе не тех, кого любит… скорее, наоборот.

Ивенн думал. Его мысли роились, как на редкость бестолковые, неуклюжие пчелы.

– Знаешь что, парень, - решил он наконец, положив руку на плечо Таира, - если тебе нужен лучший эльфийский маг, мы его найдем.

– Но вы же их ненавидите, - напомнил Таир, и его тонкие губы осветила слабая улыбка.

– Ненавидеть и не иметь дела – разные вещи, - пояснил Ивенн. – К тому же в городе они не прыгают с деревьев.

Долг платежом красен, в конце-то концов.

С каждой минутой он видел все четче и четче, цвета становились ярче даже в отсутствие солнца. И как знать, может быть, сегодня он прозрел не только в физическом плане…

– Зря вы так вот выбежали на улицу, - заметил Таир. – Не будь облачно, могли бы и себе навредить… Все бы вам геройствовать, эх-х.

Так. Сначала отвести его домой, к Эллен. Пусть наложит нормальную повязку, предварительно надев перчатки. Это ведь несложно – надеть перчатки и перестать бояться. Потом накормить, обсушить, одеть. Вывести пятна крови, его и чужой, с плаща, который парню еще понадобится.

Все правда. Магия в Иларии живет только в двух местах, и одно из них Таир уже посетил. Так что если в Энморе он не найдет того, что искал, то, наверное, нигде уже не найдет.

Часть третья

Долг и явь

…Друг мой, что ты слышал под утро?

Что за злую весть сообщил кому-то

Звон умершей струны?

(с) Канцлер Ги

У черной башни не было окон, строители их не предусмотрели. Были только стены, на которых плясали неприятные, слишком уж живые тени, и одна-единственная дверь.

По идее, дверь должна была запираться снаружи, ибо именно снаружи запирают пленников. Однако по эту ее сторону даже не врезали замочной скважины. Поэтому никто не мог зайти в комнату на самом верху башни.

Никто, кроме Генриетты. Она знала секрет.

Нужно было постучать.

– Но я не могу уехать! – воскликнула она в отчаянии. – В такое-то время! Да мой двоюродный братец явно вознамерился заколоть отца и прибрать к рукам трон, а эти послы, откуда они там приехали, те еще типы, скользкие такие…

– Так оставайся, - пожал плечами Лйорр.

У него были светло-голубые, почти прозрачные глаза и очень-очень бледная кожа, наверное, оттого, что он уже невесть сколько лет не видел солнышка и, должно быть, вообще забыл, на что это самое солнышко похоже.

Черной башне светило заменяла прозрачная сфера, висящая на некотором расстоянии от пола, наполненная голубым светящимся... чем-то. Иногда она едва заметно покачивалась, но в основном просто светила, не нагреваясь.

Лйорр погладил округлый бок сферы рукой, исчерченной черными ломкими узорами проклятия. Генриетта испугалась, когда впервые увидела его, но потом оказалось, что это всего лишь татуировка. Хотя настоящее проклятие, наверное, было бы верхом мечтаний Лйорра, ибо он работал священником Богини.

В детстве Генриетте отчего-то очень хотелось назвать его жрецом, но ей доходчиво объяснили разницу. Жрецы – это те, кто девственниц в жертву приносит и бьет в бубен. А священник сидит и служит. Что именно от него при этом требуется, непонятно. Вероятно, ничего особенного.

Генриетта часто приходила к нему. У принцесс не очень-то много друзей. Большинство твоих сверстников с детства приучены падать перед тобой ниц или изображать жалкое подобие реверанса. Ее это порядком раздражало.

То ли дело ее мать. Вот кто королева так королева! Попробуй не упасть перед ней ниц – и обязательно лишишься зуба или целых пальцев. Вообще, по законам жанра, в случае неповиновения должны были лететь головы. Однако в их крошечном королевстве, рубя головы направо и налево, рискуешь вовсе остаться без подданных.