Ле был рад, что пока не приходится прятать от него руки.

Нельзя, чтобы он знал. Ни в коем случае. Есть вещи, которые не прощают.

На Ольто снова, в который уж раз, опускалась ночь. До здешних мест дождь не дошел, и деревья все так же отчаянно хотели пить, и молчали птицы.

Ле постарался, чтобы все выглядело так, будто он ушел ранним утром, а не в полночь. Оставил на кухонном столе чашку из-под чая и крошки, как будто известие застигло его врасплох, и он без раздумий и сборов ринулся в путь.

И, конечно, записка с неубедительной ложью, обязательная в таких случаях. Он наспех написал в ней, что Том через пару недель сам намерен явиться в их скромный городок, а его, Ле, отправляет обратно в столицу вместо себя, ведь только оставь ее без присмотра, и там вообще невесть что может случиться.

Правдой был только кусочек про возвращение Тома. Ле ни за что не бросил бы Фея одного.

Извинения он оставил при себе, хотя их было много. Просить прощения за неожиданный отъезд слишком отчаянно было бы подозрительно.

– Чистый ангел, - насмешливо проговорила Богиня, заглядывая в комнату Фемто. – Не жаль тебе оставлять его?

– Он не должен знать, - твердо сказал Ле, укладывая последние вещи в дорожный мешок. – Он мне не простит.

Так, еще ему понадобится плащ. И перчатки.

– Еще бы, - кивнула Богиня. – Ты знаешь, - она провела ладонью по краю столешницы, сметая на пол крошки, - тогда, в храме, он молил меня вовсе не о себе. Он понял, что проиграл. Он просил только об одном – сохранить тебя. Не дать тебе долго горевать или сделать с собой еще что похуже…

Ле, не глядя на нее, завязывал мешок.

– И ты до сих пор уверен, что имел право так поступать с ним? – спросила Богиня.

– Что сделано, то сделано, - пожал плечами Ле.

Он выпрямился.

– Лучше объясни мне, что двигало тобой.

Пришла ее очередь пожимать плечами.

– Не знаю, известно ли тебе, - сказала она, - есть такая штука, называется «смирение». Рано или поздно оно появляется во всех. Но в тебе его до последней минуты не было ни капли. Ты посмел бороться. Со мной. Раньше никто даже не пытался. Это меня одновременно озадачивает, раззадоривает и уязвляет. И теперь для меня вроде как стало делом чести сломить тебя.

Она подумала немного и продолжила:

– Люди, идущие на охоту, делятся на две категории. Одни убивают ради пищи, а другие ради удовольствия. Я сыта душами других, менее интересных смертных. Так что твою душу я стану загонять гончими. Убив мальчишку, я сделала бы игру неинтересной. Разве умно ломать игрушки? Ты не стал бы бороться. А так ты сделаешь все мыслимое и немыслимое, чтобы не подвести его. Я знаю, что права. И кроме всего прочего, приятно сознавать, что в конце концов ты в любом случае будешь моим.

В ее глубоком женственном голосе не было страсти, ни капли. Он звучал спокойно и мелодично, как всегда.

Ле бросил последний взгляд в темный дверной проем.

Все то же пятно света на одеяле, все тот же фонарь за окном, и все так же рассыпалась по подушке смоль волос. Как будто они и не уходили никуда. Даже скрипка все так же мирно ждет на тумбочке, чтобы вновь ожить от прикосновения любимых пальцев и, забыв о трещине и смерти, играть с упоением и чувством.

Демон побери, игра стоила свеч. И до сих пор стоит.

Но небо, кто бы знал, как ему хочется остаться еще хотя бы на два теплых, солнечных, полных счастливого неведения дня! А потом – потом можно уйти хоть навсегда. Как, скорее всего, оно и получится.

Вот только линии уже переползли на тыльную сторону его ладоней и теперь тянулись вверх к запястьям.

Их не скрыть.

Он не имел права, но, была ли виной тому слабость или что-то иное, он… в любом случае, что сделано, то сделано.

Нет. Пусть Том и Фемто спасают столицу, как и хотели, но без него. Они справятся и вдвоем.

– Я все думаю о той девушке с яблоками, - поделился Ле по пути к двери. – Хочу понять, что двигало ей, и не могу.

– Как знать? – Богиня изобразила неопределенный жест пальцами. – Может, и ничего. Может, она не со зла. Может, какой-нибудь проклятый приезжий, любитель давать волю рукам, отвесил ей шлепка, а она и не заметила, что заразилась.

– А мне почему-то сдается, - заметил Ле, - что у нее были зеленые глаза. Ведь есть же счастливчики, к которым ты приходишь лично?

– Ага. И ты – в их числе, - сообщила Богиня. – Я приду к тебе собственной персоной… лет этак через пять или семь. Когда ты и думать обо мне забудешь.