Гроссе принял его довольно любезно, посочувствовал. Но дал понять, что его не помнит. Спросил, состоит ли он в союзе служивших в русской гвардии, армии и флоте.

Александрову этот вопрос показался смешным, и он отвечал с лукавой улыбкой:

– Представьте, не удосужился записаться!

– Напрасно, – сказал Гроссе. – Дело в том, что распределяет пособия среди офицеров именно этот союз. Сообразно их заслугам, чинам, службе после революции, ранениям и прочему.

– А если бы я не был офицером, господин Гроссе?

Бывшего камергера покоробило от такого вольного титулования, но он сдержался:

– Тогда другое дело. Мы сами решили бы вопрос о вас.

А Александров не стал сдерживаться.

– Замечательно! – проревел он. – Каждый офицер, если хочет есть, должен быть белогвардейцем. Какое недоразумение! Я шел к русскому консулу, а попал к белогвардейскому. Но авантюр с меня довольно! Честь имею! – И, небрежно кивнув, вышел.

Теперь, после падения последнего белого правительства, ему захотелось снова нанести визит в консульство. Продемонстрировать Гроссе свое благополучие и отомстить за отказ помочь в трудную минуту.

Облачившись в капитанский костюм, надев щегольскую фуражку с красной звездой и якорем, Александров почувствовал себя снова уверенно. Наняв фиакр, он помчался по Бэнду. День был солнечный и теплый. Навстречу катилась волна экипажей и рикш.

Остановив возницу у французского магазина, он купил белые замшевые перчатки самого большого размера и поехал дальше.

Следующая остановка была у бара Асторхауза. Подойдя к стойке уверенным шагом и потребовав большую рюмку джина, Александров ошеломил посетителей своей могучей фигурой и рыжими колючими усами. Выпив единым духом две рюмки подряд и бросив китайцу-бармену серебряный юань,[61] он возвратился к экипажу.

Степенной рысцой подъехав к зданию русского консульства и оставив экипаж у подъезда, Александров неторопливо поднялся в вестибюль второго этажа и по-английски обратился к молодому пригожему секретарю:

– Могу я просить вас об аудиенции у его превосходительства помощника по русским делам?

– Пожалуйста, сэр. Как прикажете доложить? – почтительно отвечал секретарь, несколько удивленный, что посетитель не протянул ему обычной в таких случаях визитной карточки.

– Commander Rufustom,[62] – отвечал Александров, довольный придуманным каламбуром.

Но секретарь не удивился: странные бывают у англичан фамилии. Недавно, например, стояла в Шанхае речная канонерка «Вудкок», а фамилия ее командира была Коквуд. Ведь подобралось же такое сочетание! И он ушел в апартаменты Гроссе, пригласив Александрова подождать в приемной.

Усевшись в кресло, Александров огляделся. Блестит натертый воском паркет. Панели мореного дуба. Под давно не беленным потолком бронзовая люстра, тяжелые темно-зеленые портьеры. Из окна вид на реку и стоящий на бочке японский крейсер.

Но вот внутренняя дверь распахнулась, и в приемную в сопровождении секретаря вошел Гроссе. Сильно постарел. Его приветливая улыбка постепенно переходила в удивленную. Александров, привстав, изобразил на своем лице крайнее удивление, граничащее с испугом. Так смотрит охотник на внезапно появившееся из пещеры чудовище. Секунда прошла в молчании. Затем странный посетитель прохрипел:

– Как? Вы ещё здесь? Какую же страну вы представляете?

Секретарь смотрел на внезапно заговорившего по-русски командера как на привидение. Гроссе дрожал от удивления и гнева, но не мог выговорить ни слова, а посетитель уже повернулся к нему спиной.

– Нет, мне нужен советский консул, а не этот живой труп! – прорычал «рыжий кот», спускаясь по лестнице.

Схватившись за сердце, бывший генеральный консул упал на стул. Секретарь бросился к графину с водой. Внизу зацокали копыта отъезжавшего фиакра.

К вечеру, оправившись от сердечного припадка, Гроссе сказал своим приближенным:

– Только сегодня я в полной мере почувствовал наше бессилие. Пора, господа, уходить со сцены…

116

Радиотелеграфист Дутиков прилежно просиживал ночи у радиоприемника в поисках русских передач. Его усердие было не напрасным: однажды под утро он услышал знакомую работу радиостанций кораблей Сибирской флотилии. Радиообмен шел открытым текстом, передачи были походные, но одно было неясно – куда идут корабли?