Безуар повернулся к Старку:

– Я бы забрал вместе с материалами. Или расстрелял бы, ваше превосходительство.

Офицеры удивленно смотрели на Безуара. Старк поднял голову и строго-испытующе оглядел сюртук и погоны контр-адмирала. Когда этот выскочка был ещё кадетом младшей роты, Давыдов уже поставил под Порт-Артуром минное заграждение, на котором вскоре погибли японские броненосцы «Хатцузе» и «Яшима». Отомстил за адмирала Макарова! А этот хочет руками русских матросов осквернить память о зачинателе гидрографических работ в Охотском море. И, обращаясь ко всем, сказал:

– «Охотск» берите. Но под страхом расстрела на месте запрещаю трогать полковника Давыдова и его сотрудников. Есть дела, господа, стоящие выше политических распрей. Если вы морские офицеры, вы обязаны это понимать…

Взбешенный Безуар вышел на палубу.

У борта пыхтел «Орлик», изящный, похожий на яхту паровой катер. В годы блеска империи на нем делал смотры портартурской эскадре наместник Алексеев.

«Погубили Россию, – подумал Безуар, – ещё в Порт-Артуре погубили. Вот такие же либералы. А главой их был боцманский сын Макаров».

И, скрипнув зубами, он расположился в роскошной каюте катера, кивнув почтительно вскочившему мичману.

В бухте было тесно от японских пароходов. Гремели лебедки, ревели гудки. Вдруг в городе разом погас свет. Началась всеобщая стачка.

111

У Аскольда возвращавшийся с Камчатки «Магнит» догнал «Батарею». Она конвоировала пароход «Монгугай», с грузом и пассажирами возвращавшийся во Владивосток из приморского рейса. К Скрыплеву, однако, не пошли. Подняв белый с синими полосами треугольный флаг, что значило – «следовать за мной», «Батарей» повернула к мысу Гамова. Сигнальщики замахали ручными флажками. Через несколько минут все на «Магните» знали, что Владивосток уже оставлен и что флотилия вышла в Гензан.

– Свершилось, Адольф Карлович, – сказал Волчанецкий командиру, доставая карты корейского побережья.

– Да, немного опоздали, – согласился Дрейер и тут же подумал: «А куда, собственно, опоздали? К эвакуации? Только людей бы растеряли да набили бы палубы и каюты беженцами».

С мостика новость распространилась по палубам, кубрикам и каютам. Матросы и морские стрелки собирались кучками и толковали о том, что будет дальше. Офицеры мрачно молчали, посматривая на «Монгугай», где толпились растерявшиеся пассажиры, взятые в бухтах Приморья для доставки во Владивосток. А теперь вот, несмотря на протесты, их везут куда-то в Корею!

Только Ипподимопопуло не унывал. Поход в южные моря, в экзотические страны его устраивал. Как повернется судьба корабля и его экипажа, он не старался предугадывать.

– Никогда не было, чтоб ничего не было: всегда что-нибудь да будет, – философски отвечал он на вопросы своих подчиненных.

Пока командир отдает приказания, машина крутится, штурман прокладывает курс, а из камбузного люка вкусно пахнет жареным, нет оснований о чём-нибудь беспокоиться. Идем мимо Владивостока? Отлично! Впереди другие города не хуже, другие люди, другие женщины. Постепенно его бездумный оптимизм заразил многих офицеров и матросов. На палубе стали слышны смех, шутки. На юте тренькала гитара.

Мимо проплыл залив Посьета, в глубине его дымили какие-то пароходы. С острова Фуругельма сигналили фонарем Табулевича. Скоро всё это скрылось в вечерней мгле. Справа потянулись освещенные луной уже корейские горы. Россия осталась за кормой.

112

В обширном заливе, за цепочкой скалистых островков, дымили два Гензана – корейский и японский. Разделенные обмелевшей речкой, оба деревянные, одноэтажные, с узкими улочками, они соперничали друг с другом грязью, неустройством некрашеных дощатых стен и торчащими в небо деревянными дымовыми трубами.

За рассыпанными по берегу лачугами синели уже заснеженные горы с причудливыми, похожими на памятники вершинами, а выше и вширь разлилось бирюзовое небо, дышавшее на город холодным северо-западным муссоном.

На внутреннем рейде вытянулись две серые колонны белой флотилии. Угнанные из Владивостока большие и малые коммерческие суда стояли у брекватеров вперемежку с корейскими парусными шаландами. Особняком на рейде дымил «Тунгус», пароход Ставракова, а у устья речки торчали мачты парусно-моторной шхуны «Святая Анна», принадлежавшей Шмаковскому монастырю. Оба эти судна были захвачены и уведены остатками белого гарнизона Русского острова в последний момент.

На совещании в Гензане Старк и Безуар поссорились. Безуар настаивал на переговорах с японскими властями, чтобы добиться разрешения для флотилии обосноваться на Сахалине. Всё-таки русская территория. И правительство там можно создать. И новые походы по побережью оттуда можно делать. Лиха беда начало… А потом японцы вернут белым уведенные в Александровск речные бронированные канонерские лодки, и можно будет даже вторгнуться в Амур…

Старк пришел в ярость от этих планов. Приказал никаких переговоров с японцами не вести…