Но Глаголева уже не было в Гензане. Приобретя приличную штатскую экипировку и элегантный кожаный чемодан, он покачивался в пульмановском вагоне, подъезжая к Сеулу. Перевел оставшиеся одиннадцать тысяч иен в Шанхай и через Дайрен стремился в вожделенный город.

Мучительно тянулись пропитанные пьянством и безнадежностью дни гензанского стояния. Часть пассажиров, преимущественно солдат и казаков, сходила на берег и уезжала в Маньчжурию на какие-то работы. Корабли освобождались от «нефлотских» беженцев и доукомплектовывались. Разграничились и оформились два отряда: «боевых» кораблей, под командой адмирала Старка, и отряд транспортов без артиллерии под командой Безуара из десяти судов, два из которых могли ходить только на буксире.

Когда в конце ноября Подъяпольский получил из Токио предупреждение «давнего японского друга», Старк сказал:

– Так можно и достояться. Распорядитесь, чтобы немедленно грузили уголь до полного запаса. Послезавтра уйдем в Шанхай.

– А там как, ваше превосходительство?

– Там многочисленная русская колония. Авторитетный генеральный консул. И вообще китайцы услужливее, чем эти скороспелые культуртрегеры.

Подъяпольский покачал головой и приказал поднять трехфлажный сигнал – «приготовиться к походу». Когда он был разобран и спущен, в руках проворных сигнальщиков замелькали семафорные флажки. А ночью их сменило мигание клотиковых ламп и фонарей Ратьера. Флотилия ожила: появилась цель – Шанхай.

113

«Батарея» стоявшая с утра с приспущенным флагом, вышла из Гензана на два часа раньше флотилии. Накануне, сдав корабль Чухнину, Петровский съехал на берег и в номере гостиницы застрелился. Он оставил письмо, где просил похоронить его в море. Новый командир получил у адмирала разрешение на погребение с воинскими почестями вне японских территориальных вод.

Отойдя на пятнадцать миль от берега, «Батарея» застопорила машину. Ласковая волна тихо покачивала корабль. Зашитое в парусину и накрытое андреевским флагом тело Петровского лежало на убранной цветами широкой доске. Выстроенная в две шеренги команда, теребя в руках фуражки, угрюмо молчала. У кормового орудия замерли матросы расчета. Чухнин спустился, с мостика и прошел на шканцы.

– Офицеры и матросы! – обратился он к экипажу. – Не каждый может пережить случившееся. Вечная память павшим за единую, неделимую, великую Россию!

Он сделал знак. Горнист протрубил зорю. Все слушали плакавшую медь трубы в положении «смирно». У многих на глазах слезы. Четыре офицера подняли доску, поднесли к борту и, наклонив, сбросили тело в воду. Оно стремительно пошло ко дну. Грохнула пушка, все застлало дымом. Когда, нарушив строй, матросы подбежали к борту, на воде плавали только цветы и бурлил начавший вращаться гребной винт. Кормовой флаг медленно полз на гафель.

«Батарея» полным ходом шла на соединение с флотилией. Поднявшись на мостик и взяв бинокль, Чухнин взглянул на выходившую в море вереницу разномастных корабликов, малопригодных для боев и эскадренных плаваний.

– И это флот! – сказал он, непристойно выругавшись.

Через четыре дня сильно засвежело. Перегруженный вспомогательный крейсер «Лейтенант Дыдымов» сильно кренился. Командир его первый раз в жизни самостоятельно вёл морской корабль, да и то за адмиралом в кильватерной колонне. Неопытным моряком был и старшин офицер. Посоветовавшись с ним, командир хотел просить разрешения адмирала выйти из строя, лечь по волне и идти малым ходом и приказал поднять сигнал: «Не могу держаться в строю».

Пока сигнал разбирали, большая волна ударила в правый борт и выбила деревянные двери надстройки. Вода устремилась во внутренние помещения и вызвала панику среди пассажиров. Все, толкая друг друга, бросились наверх. Новые волны, вкатываясь на палубу, шумными водопадами неслись по трапам вниз. Корабль огласили крики и плач женщин. Растерявшийся Соловьев скомандовал лево на борт и дал самый полный ход. Дополнительный крен от циркуляции оказался роковым: крейсер лег на правый борт и больше не вставал. Всё его внутренние помещения быстро затопились. Через три минуты он исчез в волнах.

Катастрофу во всех подробностях видели с шедшего за «Дыдымовым» «Диомида», который тоже испытывал свирепую бортовую качку. Командир его, опытный моряк, подошел с наветра и приказал выбросить спасательные круги на шкертах, так как о спуске шлюпок думать не приходилось. Подобрать с воды удалось только трех человек.

114

Телеграф молниеносно сообщил шанхайской прессе об освобождении Владивостока. Телеграммы скупо сообщали: белые разбиты и отступили за границу. После эвакуации последних подразделений японской армии 25 октября во Владивосток вступили Народно-революционные войска и партизаны. Завойкинцы жадно читали все три выписанные на корабль газеты.

Подробности каждая газета излагала по-своему. «Шанхай Дэйли ньюс» писала, что главнокомандующий Уборевич обещал консульскому корпусу полный порядок в городе и что на улицах сразу же появилась военная полиция. На рейде пока остаются крейсера Соединенного королевства, Соединенных Штатов, Японии и Франции. «Шанхайская жизнь» рассказывала о восторженной встрече, которую устроили Народно-революционной армии все слои населения. «Шанхайское новое время» скорбно сообщало, что на долю «честных русских патриотов» выпали новые испытания, сетовало на погрязшее в коррупции руководство приморской «государственностью», благоразумно не называя имен. Выражало надежду, что отступившие, «но непобежденные» русские воины будут достойно приняты за границей.