– Забываете, что мы – русские! Что это наши давние потенциальные враги! – заключил он громовым голосом и, как-то странно мотнув седой головой, удалился в свою каюту.

Присутствовавшие при этой сцене замерли с испуганными и удивленными лицами.

«Даже запоздавшее здоровое решение – благо», – подумал Подъяпольский, отлично понимая, что такие переговоры – дело безнадежное. Здешние японцы на каждом шагу подчеркивали, что русских содержать не намерены, и если не гонят, то это пока что. Требовали денег за каждую тонну пресной воды, за мусорные баржи, за отпускаемый ими в весьма ограниченном количестве уголь. А дальше «последуют указания из Токио».

Через несколько дней Старк дал начальнику штаба установку:

– Займитесь вплотную, Алексей Александрович, подготовкой к походу. Пока у нас ещё есть деньги и мы не окончательно разложились, нужно трогаться.

– Куда пойдем, ваше превосходительство?

– Далеко, Алексей Александрович. Полагаю, в Сайгон.

– А там нас примут?

– Возможно, интернируют. Но лучше иметь дело с французами, чем с японцами.

Подумав, Подъяпольский пришел к выводу, что адмирал прав. Каждый день можно ожидать распоряжения из Токио. Так или иначе флотилию интернируют, это лишь вопрос времени. Но пока ещё можно выбирать, где это произойдет. Далеко, конечно, до Сайгона, однако там могут поднять на кораблях французские флаги и поставить их с нашими командами на каботажные перевозки. Такие случаи уже были. Тогда и экипажи будут обеспечены привычной работой, за которую хозяева, безусловно, будут платить.

На другой день Подъяпольский приказал отпустить на пароход «Тунгус» с транспорта «Защитник» 20 тонн угля. Он решил немедленно отправить это ветхое судно во Владивосток с 200 пассажирами «Монгугая», доведенными до отчаяния двумя неделями голодного плена и сумевшими пожаловаться американскому консулу. В дверь постучали:

– Разрешите, ваше превосходительство?

Вошел командир канонерской лодки «Батарея».

– Присаживайтесь, Петр Семенович. Сегодня у вас очень нездоровый вид.

– Сейчас, ваше превосходительство, здоровье уже не имеет значения.

– Не понимаю, почему?

– Хочу просить разрешения сдать «Батарею» капитану второго ранга Чухнину, так как искать новую Бизерту в Индокитае не намерен. С меня довольно и африканской.

– Вы чем тогда командовали, Петр Семенович?

– «Жарким», ваше превосходительство. Прекрасный корабль, дружная кают-компания, лихая команда.

– Не можете забыть?

– Не могу, ваше превосходительство. Стыжусь своего малодушия.

– Как же вы сейчас решили бросить «Батарею», на которой так доблестно воевали?

– Я её не бросаю, ваше превосходительство, а сдаю достойному офицеру.

– А сами?

– А сам схожу со сцены. Ведь уже кончился последний акт.

– Как последний? А Чухнин?

– Он будет разыгрывать эпилог, ваше превосходительство.

– Петр Семенович, я вас очень прошу: не делайте глупостей.

– Глупость уже сделана, ваше превосходительство. Нужно было ещё в Бизерте застрелиться.

Подъяпольский молча смотрел на потупившего взор Петровского. Нечисто выбритые щеки, заострившийся нос, обвисшие усы, несвежий воротничок. Какой-то землистый цвет лица. Неужели застрелится?

– Хорошо, я доложу адмиралу о вашем желании сдать «Батарею» Чухнину. По болезни, что ли. Но пока вы командир, и я уверен в вашем благоразумии.

К вечеру «Тунгус», приняв пассажиров «Монгугая», вышел во Владивосток. Его короткая труба прилежно дымила. С борта «Защитника» вслед хмуро глядели офицеры и солдаты спешенной теперь конной бригады Савельева.

– Повезли мужичков к товарищам. Вот будет встреча!

– Что же это наши адмиралы? Даже не распорядились выпороть на дорогу!

– Не дойдет, взорвется. Ему в уголь с десяток гранат накидали!

Утром на шхуне «Святая Анна» был поднят японский флаг. Посланного Безуаром мичмана встретил улыбающийся японский капитан, с видом победителя расхаживавший среди пассажиров – офицеров с семьями, взятых с Русского острова. Они забросали растерянного мичмана вопросами:

– Что с нами дальше будет? Куда мы денемся? Он говорит, что судно продано и что к вечеру мы должны отсюда уйти?

Капитан не говорил или не хотел говорить по-русски. Пригласил мичмана в каюту и предъявил документы о продаже шхуны японскому промышленнику и мореходу Сато. Все документы были в порядке.

Выслушав доклад мичмана, Безуар побледнел от гнева:

– Какой мерзавец! И это русский офицер!

Начальник штаба сдержанно улыбнулся:

– А по-моему, молодец, ваше превосходительство. Быстро и совершенно законно продал. Но непонятно одно: когда и как поручик Глаголев стал юридическим владельцем шхуны? Хорошо бы его расспросить.