Она понимала, что боится того человека, который влез в ее жизнь, словно слон в посудную лав­ку, передавил и переломал все, что мог, и замер в ожидании самого лакомого блюда. Зачем он это сделал? Непонятно. Но из-за него Люба боялась теперь даже выйти в магазин. Что ему мешает снова угнать машину и завершить начатое? Ведь не только Олега он хотел убить, но и ее тоже. Ви­дел, что она сидит в машине, и не остановился. Значит, хотел. Смерти она боялась инстинктивно. Ей казалось, что эта болезнь, самая тяжелая из всех существующих на земле, и страдания, кото­рые она приносит, невыносимы.

— Хочу жить, — твердила она. — Продукты приносили из магазина, по заказу, сделанному через Интернет, но постоянно что-то путали, портили и опаздывали. Она не ругалась, платила деньги, потом вынимала на кухне яйца из пакета, два из которых неизменно оказыва­лись треснутыми, почти целиком растаявшее мо­роженое и недозрелые помидоры. В начале вто­рого месяца затворничества в квартиру влетела Люська, волосы выкрашены в оранжевый цвет, плюхнула на стол в кухне огромную хозяйствен­ную сумку, в которой что-то звякнуло,

— Еле дотащила.

— Что это?

— Еда.

Люська по-хозяйски распахнула дверцу холо­дильника:

— Фу! Чем это так отвратительно пахнет? Плесенью, что ли? Нет, это не еда. Где взяла? Не­ужели в. магазине? И сама выбирала?

— Заказала. Принесли. Я не могу выходить из Дома. Боюсь.

— Дура! — энергично тряхнула оранжевыми волосами подруга. — А деньги кончатся, что бу­дешь делать?

— Пойду и сниму со счета. Вместе с тобой. Не откажешь?

— Кого ты боишься?

— Вы мне никто не верите.

— Кто это «мы»? — прищурилась Люсь­ка. — Лично я — да, и на самом деле всерьез твои бредни не воспринимаю. Мужика твоего за день­ги укокошили. Он мне с самого начала...

— Замолчи!

— Подумаешь! — Люська фыркнула, но долго дуться она не умела. Спросила сочувствен­но: — Не надоело тебе?

— Что?

— Такая жизнь, вот что. Ты на поганку блед­ную уже похожа. Как ни позвоню — все время занято. Телефон, что ли, отключаешь?

— В Интернете сижу.

— Где?!

— Ты что, телевизор не смотришь?

— Смотрю. В свободное от работы и от Петьки время.

— А спрашиваешь, что такое Интернет. Это же наше будущее. По всем каналам постоянно рек­ламируют услуги провайдеров. И вообще сейчас каждая крупная компания указывает свой адрес в Интернете: дабл ю, дабл ю, дабл ю, точка...

— Ну, зачирикала! Ты мне просто скажи, по­чему я до тебя дозвониться не могу?

Люба только вздохнула. Подруга вынула из сумки красную в белый горошек эмалированную кастрюлю, с грохотом поставила ее на плиту:

— Мясо тушеное. С овощами. Морковка обжа­ренная, лучок, картошечка. На чистом сливочном масле.

— Спасибо. Я не хочу есть.

— А пить?

Подруга .выставила на стол бутылку мартини. Подмигнула заговорщицки ярким голубым гла­зом:

— Презент.

— У тебя новый мужчина, Апельсинчик?

— Новый. Из старых. Так, перекантоваться какое-то время. Ни рыба ни мясо, просто какой-то фрукт недозрелый. Все цветет и пахнет, а с ветки не падает. В ЗАГС, говорю, не идет, сволочь.

— Тебе что, муж нужен?

— Мне нужна его зарплата. Петька без зимних ботинок, папаше зубы надо вставлять. Вставишь ему зубы — продукты с рынка таскать замучаешь­ся. Пока кашку манную успешно кушает, а там, глядишь, колбаски захочет копченой. Короче, куда ни кинь, везде алтын. А как там наш капитан?

— Не знаю.

— Неужели не заходил?

— Я адреса своего не оставляла.

— Эх ты! Опять будешь принца своего пол­жизни ждать!

— Люся, ты можешь думать о чем-нибудь кроме мужчин?

— А зачем?

— Затем, что не в этом смысл жизни.

— Вот как? — Люська удивленно выкатила голубые глаза, потом хлопнула несколько раз густо накрашенными ресницами. — А зачем ты тогда замуж вышла?

— Не хочу говорить про Олега!

— Я хочу! За что-то же его укокошили? В твоего придуманного Ромео я не верю, хочешь обижайся, подруга, хочешь нет. Нету такой люб­ви. Большой и чистой. Понимаешь? Нету. А в то, что муженек твой кому-то дорогу перешел, — ве­рю. Сволочь он был. И жадный.