— Как ты можешь такое говорить?!

— А что я говорю? Знаешь, сколько я в своей жизни сделала абортов? И на втором месяце, и на третьем. Дело житейское. Разок бы повезло, как тебе. И к врачу бежать не надо. Мужика твоего, конечно, жалко, зато он тебе квартирку неплохую оставил, магазинчик в наследство. Слушай, возьми меня на работу, а? Ты теперь хозяйка.

— Люся!

— Что, опять не то говорю? Ну давай выть вместе. Ты о своем, я о своем. Твой мужик помер, мой все равно что помер.

— Ушел? Опять?

От лучшей подруги постоянно уходили мужья или кандидаты в мужья. Апельсинчик никогда не расстраивалась, тут же находила новых и пользовалась бешеным успехом у мужчин, хотя и была маленькой, пухленькой и удивительно не­красивой. Но в Люськиных голубых глазах всег­да светился такой азарт, такое лихое веселье, что противоположный пол реагировал на это не менее активно, чем на длинные, стройные ноги очевидных красавиц. Вот и сейчас подруга вновь махнула рукой:

— А... Добра-то. Ну, что, успокоилась?

— Как Петька?

— Рыжий? У дедов. Отвезла погостить на не­дельку. Надо же кому-то тебя с ложечки кормить?

— Ему же в школу оттуда ездить далеко! И кто его будет возить? Твои родители?

— Не развалятся. Жизнь, она, знаешь, дви­жение. А то сидят, сериалы целыми днями смо­трят. Я им такой сериал подкинула! Сыночка своего дорогого. Что ни день, то новая серия. То учительнице доску парафином натрет, чтобы мел не писал, то взрыв прямо на уроке устроит. Экс­периментатор.

— Люсенька, раз у тебя время есть, помоги мне.

— Ну?

— Надо срочно продать квартиру Олега.

— Да зачем это еще?

— Я не буду там жить. Надо ее продать и по­ложить деньги в банк. Под проценты. Я плохо себя чувствую и не знаю, когда смогу снова работать. А жить на что-то надо. У меня же практически нет никаких сбережений.

— Понимаю. А магазин?

— Я не буду этим заниматься.

— Понятно. За аренду, значит, платить не бу­дешь, с налоговой разбираться не будешь. Нерв­ная работа, а тебе это ни к чему. Ладно, я туда съезжу, поговорю. Разберемся.

В палату заглянула нянечка:

— Петрова? Сызнова к тебе.

— Кто это еще? Я никого не жду.

Люська тут же томно подмигнула:

— Му-у-жчина.

— Какой еще...

А это и в самом деле был мужчина. Среднего роста, средней комплекции, в белом халате, на­брошенном на толстый серый свитер, в темно-си­них джинсах: симпатичный мужчина, потому что подруга Люська тут же по-боевому выпрямила спину и расправила плечи, выставив вперед пышную грудь.

— Гражданка Петрова? Любовь Александров­на? — спросил вошедший, обращаясь к Любе.

— Вы кто?

— Из милиции. Капитан Самохвалов.

Он достал удостоверение, которое Люська тут же взяла и долго с нескрываемым интересом вер­тела в руках. Оперуполномоченный же в это вре­мя внимательно разглядывал ее желтые волосы и оранжевую кофточку, стараясь не смотреть на обескровленное Любино лицо.

— Мне надо побеседовать с гражданкой Пе­тровой.

— Беседуйте. — Подруга вернула удостове­рение, теплым летним ливнем обрушив на капи­тана Самохвалова сияние голубых глаз.

— А вы родственница?

—Подруга.

— В таком случае, в коридоре подождите. Люська, не спеша, грудью вперед, и все так же прямо держа спину, выплыла в коридор. Капитан Самохвалов присел на теплый еще стул.

— Как вы себя чувствуете?

— Плохо.

— Понимаю. Сочувствую. — Он негромко кашлянул.

— Что вам от меня надо?

— Рассказать ничего не хотите?

— Вы его нашли?

— Кого?

— Ромео.

— Вы знаете, кто убил вашего мужа? — на­сторожился капитан. — Ромео — это что, имя? Кличка?

— Псевдоним.

— Что значит псевдоним?

— В Интернете. Он писал мне письма. Про любовь.

— Ну и что?

— Он следил за нами. Скажите, вы его за­держали?

— Кого?

— Водителя, который был за рулем той чер­ной машины. Я не помню его лица.

— Сожалею. — Капитан снова кашлянул.

— Я не помню его лица, — повторила она.

— Водитель скрылся с места происшествия. Мы его, конечно, ищем, но...

— А машина?

— Машина осталась. «БМВ».