— Я, пожалуй, пойду. — Капитан кашлянул, пытаясь вернуть прежний тембр внезапно сев-, шему голосу.

— Да-да. — Люба отстранилась, убрала свою руку.

Но он по-прежнему сидел, словно прикле­енный, на деревянном стуле. Влажная горячая кисть руки на пластмассовой мышке.

— Идите, капитан Самохвалов.

Встал наконец. Она ему по подбородок, маленькая, неприметная женщина. Не худая, не полная, не красавица и не... А глаза у него синие-синие. Солнце, что ли, так ярко сегодня светит?

— Да... Непонятная вы женщина, Любовь... Александровна.

Уже захлопнув за ним дверь, она вернулась назад в комнату и вдруг громко рассмеялась. Впервые за последние полтора месяца. Вспом­нила, как наклонилась и почти прижалась к. молодому, привлекательному (Люська-Апель­синчик была права) мужчине, манипулировала его рукой, предлагая расслабиться. Вот тебе и урок компьютерной грамотности! Пыталась объяснить оперуполномоченному, как правиль­но работать с мышкой! А он, интересно, что по­думал?

Визит капитана Самохвалова вывел Любу из равновесия. И он, и Люська-Апельсинчик были живые, беспокойные. Все от нее чего-то хотели. И к виртуальному миру относились с легким недоумением: как можно в нем жить, если есть проблемы насущные, требующие неотложных решений? Люська была поглощена заботами о семье и добыванием денег, капитан Самохва­лов — выслеживанием преступников. Люба не знала, женат он или нет, где и с кем живет, есть ли у него дети.

Но ей тоже захотелось что-то делать. Работа спасает от всего: от болезней, от горестных мыс­лей, от ежедневных терзаний, которые, в сущ­ности, бесполезны. Мучая себя, ничего не изме­нишь. Она сама недавно пыталась объяснить это пациентам, приходившим со своими проблемами. Иногда что-то получалось сразу, и люди уходили успокоенными, иногда требовалось поговорить с ними еще раз и еще.

И она вспомнила наконец это важное: пациен­ты. Те, с которыми она начала работать да так и не закончила. Может, стоит вернуться к своей ра­боте? А для начала попробовать вылезти из своей квартиры-скорлупы.

Пришлось выйти на улицу. Первые несколько шагов дались относительно легко. Головная боль в последние дни немного утихла, только солнеч­ный свет по-прежнему резал глаза. Пришлось надеть солнцезащитные очки.

Выйдя из подъезда, Люба огляделась. В ма­леньком, уютном дворике росло много деревьев, в этот безветренный майский день зеленая ли­ства была почти неподвижной, и живые стены создавали иллюзию дома и покоя в нем. Его потолок — небо, слегка присыпанное известкой облаков, было высоко и в то же время совсем близко. Она же так давно не видела этого неба! Старушка-соседка, копающаяся в хозяйствен­ной сумке, подняла голову на вежливое «здрав­ствуйте».

— Доброго здоровья тебе! Никак Любаша, со­седка моя? Что ж ты, опять сюда переехала?

— Да. Пришлось.

— А Макаровна говорила, ты взамуж ушла. Мужик, что ли, дурной какой попался?

— Он умер. — Внутри уже ничего не болело. Было и прошло. Олег умер, что ж тут такого? Он умер, .а она переехала обратно в мамину квар­тиру.

Но старушка разохалась, всплеснула руками, заговорила что-то торопливо и участливо. Люба почти не слышала этих слов, только кивала со­гласно: «Да-да» — и оглядывалась по сторонам.

— Марья Гавриловна, а вы чужих никого в нашем дворе последнее время не замечали?

— Чужих? Кого это чужих?

— Никто из мужчин незнакомых обо мне не расспрашивал?

— Да был тут один, видный такой из себя парень.

— Видный? — Люба испугалась: «Неужели нашел?»

— Глаз у него синий. Спрашивал: «Не интересовался ли кто вашей соседкой?» Тобой то есть, Любаша.

 «Самохвалов, — догадалась она. — Значит, проверяет».

— А больше никто?

— Был тут еще один. Ни о ком не спрашивал, стоял вон возле тех деревьев, в окна смотрел. День стоял, два стоял. В очках темных. Вроде мо­лодой. Точно не скажу, какой из себя.

«Молодыми» для семидесятилетней старушки были и пятидесятилетние мужчины с волосами, слегка тронутыми сединой. Люба вздохнула:

— Вы в магазин?

— На рынок, Любаша.

— И я туда же.

Они пошли рядом. Старушка передвигалась медленно, держась за Любину руку, и все вре­мя что-то говорила. О ценах на рынке, о погоде, которая наконец-то установилась теплая по­сле долгих апрельских холодов, о маленькой пенсии, о постоянно повышающейся плате за квартиру. Люба подумала, что надо зайти в банк, снять деньги со счета, посмотреть вообще, сколько у нее на счету осталось. Продукты и в самом деле подорожали, а квартплата повы­силась.

Машина с тонированными стеклами медленно' проехала мимо. Бежевые «Жигули» девятой мо­дели. Когда Люба обернулась, она увидела, как метров через сто машина развернулась, потом так же медленно поехала обратно. С Марьей Гав­риловной они расстались у мясных рядов. Второй раз Люба заметила «Жигули» возле рынка. Пока ходила между рядов, выбирая овощи и фрукты, машина стояла на обочине, и из нее никто не выходил. Но когда Люба двинулась в сторону

Сбербанка, вдруг тронулась и поехала в том же направлении.