— Да я ему ноги переломаю!

— За что? За любовь?

— А тебе его жалко?

— Олег, почему ты никогда мне не рассказы­вал о своей первой жене? Тебе сколько лет было? Как вы познакомились? Почему у вас жизнь не сложилась?

— А почему ты вдруг заговорила о жене? — Ей показалось, что муж насторожился. — Я ничего никогда от тебя не скрывал. Был женат, мы разо­шлись, прожили вместе шесть лет. Самая обычная история: не сошлись характерами. Молодость, глупость. Да, у нас был ребенок. Я никогда не оставлял бывшую жену без материальной поддержки. Ты сама знаешь, что недавно мы виде­лись. Я поздравлял дочь с днем рождения, кстати, с твоего разрешения. Ты же была не против.

— А почему ты так разволновался? Почему нервничаешь?

— Нервничаю?

Он достал пачку сигарет, повертел в руках. Достал сигарету. Люба поморщилась.

— Да. Знаю. Сигаретный дым тебе вреден. Ну хоть кофе налей... Нервничаю... Я никогда не за­думывался, что есть штука такая: совесть. И вот хожу теперь и нервничаю. На пустом месте. Но придется, видимо, идти в милицию.

— Подожди, может быть, он сам отстанет?

— Кто?

— Ромео.

— Ах, ты об этом.

— А ты о чем?

— Так. Это тебя не касается. Все утрясется со временем...

— И все будет хорошо?

— Ну, периодически. Как тому и положено быть. Иногда хорошо, иногда плохо, а в целом — просто жизнь.

Следующий день был воскресенье. Они хоте­ли просто погулять по Москве, но на улице было холодно, сыро и очень неуютно. Весна боролась за свои права, сгоняя снег мелким дождем и силь­ными порывами ледяного ветра, зима цеплялась изо всех сил за каждый его клочок, за каждую лужу, вновь покрывая ее ночью ледяной коркой. Народу в центре было много, но люди старались поскорее спрятаться в тепло, в уютные кафе, в рестораны, в магазины.

Люба оживилась, охотно рассматривала новые вещи, особенно детские. Покупать пока ничего не стала, потому что лучшая подруга сказала, что это плохая примета — заранее готовить детское приданое, но мысленно подобрала все нужные вещи.

— Хочешь что-нибудь? — спросил Олег, оста­навливаясь у витрины с ювелирными изделиями.

— Да. Есть. Всегда хочу есть.

Муж улыбнулся и отошел от витрины.

Они пообедали в Манеже, на первом уровне, за одним из многочисленных столиков в огромном зале перед длинным рядом кафе. Люба обмакива­ла в соус кусочки курицы, покрытые золотистой, хрустящей корочкой, и млела, видя улыбку на ли­це мужа. За соседним столиком сидела одинокая женщина, очень красивая, в шляпке, которую не сняла, хотя и было очень тепло. Шляпка ей шла, глазами женщина то и дело искала подтверж­дения этому у окружающих, кофе в маленькой чашечке, стоящей перед ней, давно уже остыл. Люба вспомнила о своих зернышках на ладошке. Интересно, долго она здесь уже сидит? Что ж, и ей когда-нибудь повезет.

— Ты довольна? — спросил Олег.

— Очень!

В машине рядом с ним она всегда чувствовала, себя спокойно. Хорошо и тепло от сытной еды и включенной печки. На любимой волне любимые мелодии. Арии из опер в современной обработке. Какая красивая музыка!

— Что такое? — Олег внимательно прислу­шался.

— Что?

— Кажется, двигатель глохнет. Завтра, надо в ремонт.

— До дома доедем?

— Не знаю.

Машина встала на шоссе через десять минут.

— Вот черт! Сейчас посмотрю. Ты сиди. Я бы­стро.

Он включил аварийку, взял с заднего сиденья теплый плед, закутал ей ноги. Потом вылез из машины, выставил знак аварийной остановки, открыл капот. Она блаженно прикрыла глаза. Хорошо! Тепло. Олег хороший, Олег умный. Нечего бояться. Сейчас все исправит, и они по­едут дальше. Домой. «Что нежной страстью, как цепью, я окован...» Да, она обернулась. Большая черная машина, кажется, и не собиралась тор­мозить. У них же знак аварийной остановки! Не видит, что ли?! Удар. Ее отбросило назад, голова ударилась обо что-то твердое...

Нет, он не был пьяным, Ромео 112. Она нако­нец сообразила: да это же номер ее собственной квартиры: 112! Он следил за ними, следил давно, и там, на шоссе, решил свести счеты. Он знает, где она живет! — Петрова, к тебе пришли! Лучшая подруга влетела в палату. В руках авоська с яблоками и апельсинами. Оранжевая кофточка, короткая юбчонка, желтые волосы взбиты в пышную прическу. Сама маленькая, яр­кая, округлая, как апельсинчик. И амбре от нее такое сильное, фруктовое, что соседка по палате не выдержала, громко чихнула и сбежала в кори­дор. Люська всем любит пользоваться чересчур: и духами, и косметикой, и радостями жизни, эта никогда не унывающая Люська Самсонова. Лю­ся, Люсенька, которую прозвали еще со школы Апельсинчиком. Неизменная соседка по школь­ной парте все десять лет.

— Лежишь?

Люба улыбнулась кисло. Глядя на Люську, захотелось зажмуриться изо всех сил. Какая же она яркая и громкая! И в голове от этого шума больно застучали маленькие молоточки. Хочется тишины, темноты и покоя.

— Лежишь? — грозно повторила лучшая подруга.

— Олег... — Люба всхлипнула и повторила жалобно: — Олег, Апельсинчик... И... ребеночек. — Ладно! — Люська махнула рукой. — По­думаешь: третий месяц. Там и не было-то еще толком ничего! Считай, что легко отделалась.