– Последнего не будет никогда, – де Вельер насмешливо покачал головой. – Вы слишком боитесь, нас. Боитесь настолько, что готовы отдать половину земель, лишь бы сберечь то, что всегда было нашим по праву рождения.

– Мы готовы поступиться…

– В пепел!

Де Вельер рывком подался вперед, но обвис на цепях и повалился обратно, зажимая рукой бок.

– Вы идиоты, – тихо продолжил он, – если думаете, что мы отступимся. Искалечить хозяина этого замка, залезть в голову неопытной девчонке, украсть чужие рукописи – любой мародер давно поплатился бы головой. Я передам ваши слова. Я не добавлю к ним ни строчки.

Он небрежным жестом подхватил обгорелую щепку и начертил на камнях две буквы.

– А теперь дайте мне отдохнуть.

Эйлин, белая как полотно, глянула на надпись и вышла. Марек, не сказав ни слова, последовал за ней.

Искушение остаться было непереносимым. Словно за обедом на ферме, когда ноги каменели при одной мысли выйти из-за стола, не дожидаясь взрослых.

Я обернулся у полуоткрытой двери. Де Вельер безучастно смотрел мимо меня.

– За что вы убили тех двоих? – чужим голосом спросил я. – Разве Кор не справился бы сам?

– Палач не хвастался тебе своими подвигами? – де Вельер повернул голову. – А ведь он остался в живых. Как ты думаешь, сколько бы натворили те двое?

– Те двое были испуганными детьми.

– Как и ты. Что это меняет?

– Я… – я запнулся. Пепел!

– Если бы они предали кого-то из твоих, ты бы на многое смотрел по-другому, – холодно сказал пленник. – А, впрочем, нет: вы же все сами за себя. Для вас частица «де» в имени – причуда, вычурная красивость, а огненное имя – пустой ритуал.

– А для вас? – Я отпустил ручку двери. – Если один дракон пойдет против другого, кому вы будете служить?

– Драконы – одно, – негромко, не рисуясь, произнес де Вельер. – С начала времен. Даже трижды проклятый Первый хотел лучшего. Те, кто уходил на войну, делали это не ради собственных детей, а для всех драконов, и прошлых, и будущих.

– То есть лучше решать за всех, чем идти по своему пути одному?

– Парень, что стрелял в меня, шел по своему пути, – де Вельер посмотрел на меня. – Он предал род Кор и предаст вас, когда придет время. Думаешь, он один такой? Жизнь без веры – череда предательств.

– Драконы не верят Первому… – прошептал я.

– Мы верим в себя. А вы – не верите никому.

Я молча вышел из комнаты.

Закрыв за собой дверь, я прижался лбом к косяку. «Нами управляют легенды, Квентин», – сказал Эрик. Нет, мэтр. Отчаяние.

По галерее гулял ветер. Марек и Эйлин тихо переговаривались у колонны.

– Убедилась? – Марек кивнул ей на меня. – Идемте.

Мы двинулись вдоль галереи. Марек сутулился больше обычного. Эйлин, все еще бледная, зябко куталась в поблекшие косы.

– Вы слышали весь наш разговор?

– Почти, – подтвердил Марек. – Наш друг весьма привержен истине, вот только она с ним не в ладах. Пожалуй, вечером я нанесу ему еще один визит, посерьезнее.

– Бесполезно, – отозвалась Эйлин. – Он не скажет.

– Но и не отступится, ты слышала. Чего нам ждать? Ртути под кроватью? Зарева над парком? Умелого повара?

– Он передаст наше предложение, – твердо сказала Эйлин. – Де Вельер не сказал Квентину ничего нового, хотя я, что скрывать, надеялась на некоторую признательность.

– О да, – хмыкнул Марек. – Мы заставили его открыть яд, которым он надеялся уморить Лин, и де Вельер теперь нам безмерно благодарен.

– Он ранен, его бьет озноб, и он хочет жить! Как бы ты повел себя на его месте?

– Вряд ли достойнее, – Марек пожал плечами. – Но наверняка умнее. Он даже не спросил о высокой воде: чем вызвано наше беспокойство, как далеко мы продвинулись в расчетах – ничего! Или у него глаза и уши в Галавере, или он не верит нам ни на грош.

– Противоядие! – громко перебил я. – Эйлин, где оно?

– Железная лазурь. Я отправила записку, – она легко сжала мое плечо. – Все хорошо. Предложение отправить драконов к праотцам, признаться, не было лишено оригинальности.

Лин, Линка, маленькая и бесстрашная… Я прикрыл глаза. Небо, она будет жить. Завтра, послезавтра… каждый день. Пепел, как же я испугался…

– Зачем я вам понадобился? – устало спросил я. – Там, на допросе?

– Откровенность, Квентин. Единственное, что мы можем выставить против драконьего братства. Мы ценим верность, но она не может быть слепой. Идите, вам нужно отдохнуть.