Я сейчас могу стать одной из них. Одной из тех, кто стоит, скрестив руки на груди, и холодно цедит: «Не-магам вход закрыт».

А оно того стоит?

Квентин напряженно шагнул вперед, и я со вздохом последовала за ним.

Марек смешливо коснулся ворот ладонью, показывая, что уж его-то они не послушаются ни за что, и отошел.

– Ты уверен, что они распознают любого мага? – спросила я. – Даже самого слабого?

– Однажды их коснулся пахарь, не знавший огня, – Марек развел руками. – Створки аж до забора долетели. Просите, и отворят вам. Или не отворят.

– Значит, если ворота не признают меня, мечтам конец?

– Разговорам конец, – сухо ответил Марек. – Квентин.

Мой спутник поднял руки. На его лице не было неуверенности – лишь холодное презрение. Кончики пальцев коснулись створок, и чугунные ворота отпрянули, скрылись в ворохе искр.

Как пьяный, Квентин сделал несколько движений, заплетая ногу за ногу, и остановился. Ворота закрылись за ним с ужасающим скрипом.

За спиной кто-то взвизгнул. Хлопнул ставень; я обернулась. В стороне останавливались пешеходы, привлеченные зрелищем.

Замечательно. Только благодарной публики мне и не хватало.

– Лин.

Я посмотрела на Марека.

– Быстрее, Лин, – мягко сказал Марек. – Чем скорее главная минута твоей жизни останется позади, тем меньше вероятность, что они это поймут.

– После Квентина, и не поймут? Не смеши меня, – я тряхнула головой. – Погибать, так с треском!

И героически пнула ворота – левой рукой и правой ногой.

Больно-то как…

Я опустилась на землю.

– Добро пожаловать, Квентин, – произнес женский голос где-то далеко-далеко, в двух шагах и десяти жизнях отсюда. – Меня зовут Эйлин.

Я закрыла глаза.

Я шел по каменному коридору. Голубое платье Эйлин мелькало впереди.

В ушах звенело. Мы даже не поздоровались толком. Когда она наклонила голову в знак приветствия, я не пошевелился. Вместо того чтобы ответить, обернулся к воротам, к Мареку и Лин, и наткнулся, как на стену, на хлесткое «Иди!» в два голоса.

Соберись, Квентин. Двери закрыты. Время вспоминать прошлое сгорело у костра, время пережевывать ошибки просыпалось сквозь пальцы в дилижансе, время оплакивать судьбу осталось в Теми, время сходить с ума сгинуло в Херре.

Поливать замки огнем ты уже пробовал, вышло не очень-то. Так почему бы не перевоплотиться в наивного школяра? Тем более что маска будет как раз впору.

Мы вышли на крытую галерею. Эйлин, по-детски подпрыгнув, уселась на высокие перила, и я впервые смог ее разглядеть.

Ей можно было дать и двадцать восемь, и сорок. Ясное небо в проеме арки рисовало стройную фигуру, темные витые косы отливали золотом. Глаза, не улыбаясь, безмятежно следили за мной.

– Простите мне мои дурные манеры, – я коротко поклонился. – Меня зовут Квентин, как вы знаете. Я родился…

– Яблоко? – бесцеремонно перебила она.

Я моргнул.

– Конечно.

Эйлин рассеянно кивнула, глядя вдаль. Пальцы прокатились по голубой ткани и соскользнули с колена. Запястье изогнулось, волшебница повернула голову – и протянула мне плотное желтое яблоко.

Я почувствовал, что расплываюсь в улыбке, как ребенок. Эйлин расправила складки платья – в руке непостижимым образом зарумянилось второе яблоко – и невозмутимо надкусила фрукт.

Интересно, а вступительные испытания точно закончились?

– Потайной карман я бы заметил, – рассудил я. – Снаружи за перилами ничего нет. Магия на это не способна. Яблоко могло прилететь из чулана, но порыв ветра нельзя не ощутить.

Эйлин кивнула.

– Марек вырос перед вами как из-под земли, – сказала она. Голос у нее был под стать облику: глубокий, с теплыми насмешливыми нотками. – О поломанном пруте знает любой школяр, но для новоприбывших чародеев это каждый раз маленькое чудо. Такое же, – она легко соскочила с перил, – как эта корзина.

В боковой нише, что закрывало платье Эйлин, яйцами диковинной птицы желтели пять яблок в плетеном гнезде. Каменный выступ прятал тайник от чужих глаз. Эйлин внимательно смотрела на меня, а я чувствовал, что должен что-то сказать. И совсем не то, чего от меня ждут.

– Прут давно бы расшатали и вытоптали тропинку, а от яблок остались бы одни огрызки, – произнес я. – Значит, кто-то очень любит это место. И этот кто-то – каждый маг. Волшебник – тот, кто бережет маленькие чудеса?

– Скажем, так, – помолчав, сказала Эйлин, – если мои студенты разгромят трактир у Трех Ворот, я отнесусь к этому гораздо спокойнее.