Впрочем, еще более дико было бы представить, что мои предки разжигали костры на площадях Сорлинн, чтобы подрумянить окорок. Каждому свое.

– Мне снился поразительный город, – задумчиво объявил я, вытаскивая из углей яблоко. – Город-легенда. Я слышал о нем, но ни разу не представлял так близко, так ярко.

– Во сне? – Лин опустила мешочек с изюмом. – А наяву ты его ни разу не видел?

– Кто-то из моих предков видел. У тебя так никогда не бывает?

– У меня? Нет, – она нахмурилась. – Я редко помню сны. Чаще снится что-то волшебное. Иногда мы с мамой собираем цветы, иногда я скачу на лошади. Бывает, у мэтра появляется рука, а иногда, – она запнулась, – я вытягиваю руки, и вокруг летят искры.

– Мне никогда не снились родители, – признала я. – Ты счастливица.

Лин покачала головой.

– Просыпаться все равно приходится. Я бы посмотрела мир чужими глазами: бабушкиными, мамиными. Представляешь Лин, которая жила тысячу лет назад? А если у меня в предках были драконы? Засыпаю – и лечу над полями, выше ветра, быстрее любого мага! А увидеть свет глазами самого первого дракона? Первого человека?

– Я бы не отказался, – кивнул я.

– Серьезно, Квентин, если тебе это не приснилось, – она улыбнулась одними глазами, – тебе позавидовал бы кто угодно.

– Ты столь пламенно восторгаешься, что я начал сомневаться, – я потянулся через остывающий костер. Вот они, «Мифы и легенды». – Помнишь «Врата времени»?

– Почти наизусть. Ты и их видел?

– Я видел город, где, по легенде, они должны стоять, – я задумчиво погладил переплет. – Я не видел самих врат, но… на миг мне показалось, что они зовут меня.

– Значит, некоторые драконы на самом деле ушли в прошлое, -.тихо промолвила Лин. – Самые благородные из них.

– Или самые трусливые!

Мой ответ прозвучал резко, резче, чем я ожидал. Во сне я готов был предать память родителей. И, проснувшись, не находил себе оправдания.

– Их могли обмануть, – произнес я тише. – Уходя, они верили, что спасают мир, но так ли это было?

Лин уверенно кивнула. Ну-ну. Кто из нас ведет род от драконов, а?

– Они уберегли нас, – решительно заявила она. – Ты же помнишь: земля истончилось, поднялась вода, и драконы поняли, что в этом веке им не место.

– А в прошлом, значит, земля была крепче, репа слаще, и огненные ураганы встречали рукоплесканиями, – язвительно отметил я.

– Так было!

– Ага. Десять раз. – Я с отвращением посмотрел на книгу. Все-таки умудрился посадить жирное пятно, молодец. – Глупый, трусливый миф.

– Думаешь, они ушли обратно во дворцы, не пожертвовав ничем? А Первый, который сбросил крылья, отказался от огня и принял воду, стал человеком? Он говорил о душе, о том, что каждая жизнь вечна, что драконы своим бездумным огнем износят землю! Трус?

Я чуть было не брякнул: «нет, идиот», но, глядя на ее лицо, словно освещенное изнутри, удержался. Вместо этого я сказал:

– Не знаю. Темно уже, поздно. Давай спать.

Костер мы затоптали быстро: вечерняя роса уже сошла, было влажно и прохладно. Лин достала из сумки тонкое, прочное полотнище и устроилась по одну сторону костра, ближе к реке. Я завернулся в плащ в смутных сумерках по другую и уже засыпал, как в темноте раздался шепот:

– Квентин?

– Как ни странно, еще здесь, – шепотом же отозвался я. – Лелею мечту об отдыхе.

– Ну и зря. Лучше ответь, только честно: ты веришь, что все это было? И драконы не ведали страха воды, и люди становились драконами, и любой мог уйти в далекое прошлое и построить жизнь заново?

– Наверное, не любой, иначе какой смысл жить? Врата стояли не для всех, Лин. Только для драконов. Их возвели в знак покаяния в год первой казни… да они и были покаянием. Символический способ искупить ошибку, совершенное изгнание без малейшей надежды вернуться. Драконы больше не хотели проливать кровь. Потом, правда…

Я услышал, как Лин недоуменно приподнимается в темноте.

– Квентин… этого не было в книжке.

– А истории о драконьих свадьбах, что рассказывала тебе няня? Они были в книжке?

– Они были на самом деле! И не тысячелетия назад!

– Кто сказал, что правду не передать через тысячелетия? Мне рассказывали родители, – я почувствовал, что ступаю на тонкий лед, и утих. – Они не любили эту легенду. И драконов, ушедших через врата, называли трусами.

– Очень трусливо: пожертвовать собой ради тех, кто и летать-то не может, – с горечью произнесла Лин.

– А толку? Я говорил с де Вергом вчера, в карете. По его словам, высокая вода идет на север. Все еще. Несмотря на красивые жесты. И если уж мы погибнем, честнее бороться. Как мои… как другие герои мифов.