Он оперся на колонну, скрестил руки. Солнце било по рассохшейся дороге, согревая старые доски и каменные плиты, но Вельер один стоял в темноте, на узком клинышке тени.

– Труднее и дольше всего ищешь то, что у тебя когда-то было, – наконец произнес он. – Понимание. Суть. Ты знаешь, что зеркальные плоскости, которым тебя учили, начинались с этого? Не отражение своего огня, не тщеславное зеркало, а проекция твоего ближнего, друга, брата?

– Как? – вырвалось у меня.

– Тот же механизм, – Вельер поднял руки, небрежно прочертил в воздухе огненный треугольник. – Не смотри на меня; я давным-давно забыл, чему меня учили. Через зеркальную плоскость мы черпали силы друг у друга и многократно отражались в зеркалах сами. По преданию, когда четыре дракона спасали Сорлинн от стихии, они видели в отражениях всех своих предков… до основания, – его голос упал до шепота. – Такая сила, такие глубины… а маги разменивают их на фейерверки.

Перед моими глазами встали лица мамы и отца, вытканные в пламени. Почерпнуть у них сил, поделиться собой, узнать, о чем они думали, как завершили свой путь; увидеть в зеркалах Эрика Риста и Вельера и понять их еще лучше… Мы станем ближе друг другу, сохраним свой огонь и зажжем его для тех, кто встанет с нами; высокая вода будет нам нипочем. А маги… маги не устоят тоже.

Я чуть было не выкрикнул: «Так давайте попробуем!» Слова уже рвались с языка; я одернул себя в последнюю секунду.

У нас нет времени, чтобы овладеть зеркальными плоскостями как должно. Это приманка: Вельер возьмет знание как есть, и каждый дракон сожжет по городу.

Я посмотрел на Вельера и медленно покачал головой.

– Жаль, – вздохнул он. – Я надеялся. Значит, завтра многие взлетят в последний раз.

– И вы обвиняете меня? Вельер, если бы я согласился, вы бы спалили Галавер дотла, – Я вспомнил праздник на замковой площади, костер, музыкантов, хохочущую белокурую девушку и парнишку с искрящимися рукавами и почувствовал, как по лбу и коленям течет холодный пот. – Думаете, это справедливо?

– Справедливость? – Вельер резко развернулся. – Людям нечего ждать справедливости. Они бродят во тьме, как сказал поэт.

Он смерил меня взглядом и отвернулся к морю.

– Хотел бы я, чтобы ты сейчас встретил отца и мать, – не глядя на меня, сказал он. – Они бы тебя переубедили. Увы. Разве что через врата… но ты нам нужен.

– Мои родители не принимали врат. Хотя… знаете, если бы врата снова сделали меня ребенком, я бы заколебался, – я присел на корточки, подняв ладони над набегающими волнами. – Встретить отца и маму… я мечтал об этом.

Вельер задумчиво посмотрел на меня.

– Когда я был ребенком, – проговорил он, – мы прилетали сюда летать и купаться. Потом сохли, ночевали на берегу. В один из дней море было особенно бурным, но я упросил мать, и мы отправились к воде. И вот, когда мы зашли по пояс, пошла волна – огромная, сизая – и накрыла меня с головой. Я забарахтался, захлебнулся, и моя рука выскользнула из маминой. Песок набился в глаза, я ничего не видел, меня относило от берега…

Он умолк. Я сидел и смотрел на прозрачные волны, наползающие на мраморную крошку. Такие спокойные, такие обманчивые…

– Не знаю, может быть, ничего и не случилось бы, – продолжал Вельер, – но мой отец не растерялся: подлетел к воде, нырнул, подхватил меня и спас. Мы рисковали: в безлюдном месте, без огня, да еще и с ребенком, мои родители были беззащитны, но это не имело значения. В тот вечер мне было надежнее всех на свете.

На секунду он прикрыл ладонью лицо. Я не видел его глаз.

– Теперь уже никто не возьмет меня за руку.

– И вы тоже иногда мечтаете о вратах? – помолчав, спросил я.

– Врата – наша память об огненном веке. И еще одна неудача. Ты хоть знаешь, для чего их построили? Или «Мифы и легенды» – твой потолок?

Я нахмурился. Если и книга, которую читали мы с Эриком и Лин – подделка, что же настоящее?

– О чем вы?

– Врата построили в год первой казни, – Вельер холодно посмотрел на меня. – Но вовсе не для того, чтобы будущие преступники могли искупить вину. Врата должны были изменить наше прошлое. Отменить убийство. Вернуть казненного к жизни.

– А не наказать будущих убийц… – ахнул я, сразу все понимая. – Мы желали переписать прошлое…

– Врата не стали строить с самого начала: верили, что они не понадобятся, – Вельер криво усмехнулся. – Слишком страшной была цена, которую за них заплатили в изначальном мире. Но когда пролилась первая кровь, мы поверили, что можем все изменить. И возвели врата времени… и обманулись. Парадокс Первого – теперь все проклятое называется именем Первого. Прошлое не меняется. И тогда врата вошли в легенды как тюрьма, убежище, путь в никуда. Я прочитал об этом в библиотеке… когда она еще у меня была. А потом и Корлин упомянул врата в своем дневнике. Вот уж кто, кажется, прочитал все книги на свете.