Хотела бы я знать, для кого шили это платье…

Я подошла к окну. Из запотевшего стекла на меня смотрела совсем другая Лин: волосы взлетели над головой ровными волнами, глаза и щеки блестели, как зимой.

Закрыв глаза, я прижалась к стеклу губами. Внизу, у самой рамы, начали таять узоры. Неужели рядом со мной так жарко?

На плечо тихо легла рука.

– Тебе даже огонь не нужен, – проговорил Квентин.

Мы смотрели друг на друга через окно. Наверное, эти слова сотни раз говорили под иным небом, под другими звездами…

– Я боюсь за тебя, – прошептала я.

– А я вижу, что все будет хорошо. Веришь?

– Я…

Я вдохнула его запах и уже не хотела выдыхать. Мне казалось, я вот-вот выпрыгну из шелкового платья, из своего тела и стану всем – осенней комнатой, каплей воды на стекле, прикосновением теплой ладони.

Ладонь Квентина соскользнула с плеча, коснулась голой спины, и я почувствовала, как кожа на спине откликается жаром. Каждое прикосновение было как точно взятая нота, как узор, как созвездие.

Облетевшие ветви казались сгустками дыма за заледеневшим стеклом. Близилось утро; спешило, мчалось – и застыло там, за горизонтом. А может, оно никогда и не наступит?

Хорошо бы.

Я прикрыла глаза, выгибаясь, и мир свелся к неслышному дыханию, подушечкам пальцев на горячей спине, холодку между лопатками и сквозняку на горящем лице. Я едва держалась на ногах; мне казалось, что каждое движение остается у меня на коже, как шрам, как память, – и ни одно не должно исчезнуть. Пальцы Квентина скользили по этому рисунку; я дышала все тяжелее; по телу бежала странная сладкая волна, и сквозь легкую испарину пришло чувство, будто эти руки касались меня не в первый раз…

На секунду его губы прижались к моему затылку, и в ухо плеснул знакомый шепот:

– Не бойся.

Наваждение спало. Я обернулась и раскрыла глаза: по комнате гарцевали огненные драконы. Вокруг гулял ветер. Вот пронесся призрачный кленовый лист, такой же, что упал утром мне на колени, вот сверкнуло алым расправленное крыло, вот у ног Квентина распахнулась книга, и четыре каменных дракона склонили перед ней головы, словно шахматные кони…

Драконлор.

Он читал послание. Только и всего.

Огненный мираж дрогнул, замерцал и начал растворяться. Квентин с неожиданной силой прижал меня к себе, обнял, и я только теперь поняла, как у него дрожали руки.

Я закрыла глаза. Все. Связь разорвалась.

Послание проявлено.

Лин сделала свое дело, Лин может уйти, никому не нужная. А ласка, тепло… это как снотворные травы перед операцией. Чтобы больной не кричал и не дергался.

Нет. Ему не все равно. Ему никогда не было все равно.

– Что за глупости ты думаешь?

Я приоткрыла один глаз. Квентин внимательно наблюдал за мной.

– Я не претендую на место хранителя традиций, – негромко сказал он. – Я не идеален. Я просто не хотел делать тебе больно.

– Мне все равно страшно… – полушепотом призналась я. – Даже теперь.

– Я знаю. Но все уже кончилось.

Я криво улыбнулась.

– Я больше не живая записка? Не инструмент Корлина?

– Ты Лин, – ответил Квентин. – Живая и настоящая. И именно поэтому…

Он подхватил меня на руки. На руках отнес на кровать и бережно, очень нежно поцеловал в губы. В первый раз.

– …Ты веришь, что ты нужна потому, что ты – это ты?

– Нужна кому? Себе, Корлину или миру?

– С Корлином мы еще разберемся. Прежде всего себе. И миру тоже – это одно, наверное. Ты в картине мира, и мир в тебе…

По плечам, по затылку путешествовали теплые кончики пальцев. Было тепло, уютно, и так не хотелось, чтобы наступало утро…

– Ты не уйдешь? – сонно спросила я.

– Никуда и никогда.

– Это правильно, – вздохнула я. – Квентин… А рисунок еще видно?

– Он исчезнет через пару часов, – помолчав, ответил Квентин. – Лучше пока никуда не выходи. Принести тебе второе зеркало?

– Нет, я же видела мираж… А где это? Такие статуи строят на вершинах замков, но все замки не объездишь… не облетишь.

– Хороший вопрос. Мы узнаем, Лин. Только бы задержать войну…

Квентин провел тонкую линию между моих лопаток, и я разом напряглась.

– Думаешь, если бы я предупредил, было бы по-другому? – негромко спросил он. – Линка, я же разрезал карету, чуть себя не угробил. Если бы я сказал, что собираюсь тебя читать, ты бы с ума от страха сошла. Разве нет?

– Может быть. Я ведь на секунду поверила, что – все. Что моя роль выполнена, и мы разойдемся в разные стороны. Ты вернешься в свой замок… ну, после войны…