Прошел час. Другой. Солнце припекало вовсю. На третьем часу загрохотал гром. Гремело далеко в горах, и на фоне ледяных пиков заклубились темные грозовые тучи.

Шувалов с инспектором стояли на вершине холма и вглядывались в разволновавшуюся Раму, смотрели на сшибку' ее разыгравшихся волн.

— Сейчас начнется, — сказал лейтенант и не ошибся.

Край киселя на всем его протяжении накалился до рубинового цвета, потемнел, и вдруг из алой глубины появился высокий желто-зеленый вал и быстро покатил по лугам в сторону реки. Протянувшийся от горизонта до горизонта, от леса до леса громадный вал сминал молодые деревья, как травинки. В воздухе повисло зловещее шипение, и офицеры заторопились в блокгаузы.

— Мандрагорыч, гад, угадал — вот это сюрприз! Какие там вспышки и сотни демов, извержение началось! Да их тут сотни тысяч, миллионы! — возмутился лейтенант, — вот только это не демы.

Ударивший со стороны реки шквал заглушил его слова. Поднялась столбом и закрутилась пыль, верхушки стоящих на вершине холма деревьев заметались по небу, как дворники по стеклу автоэра, и Шувалов потащил инспектора к блокгаузу.

— Так что это, Миша? — спросил инспектор, указывая на быстро накатывающий вал.

— Это... — договорить лейтенант не успел.

Дорога шла в подъем, и Рафал тяжело задышал: горы — это серьезная проверка на возраст. Играя с ринком на базе, Максим не замечал, что пес настолько стар. К счастью, вскоре подъем оборвался, и дорога сменилась на тропинку, петлявшую вдоль озера.

В небе картинно замерли белые облака, и они же приглушенно сияли из глубины синих купоросных вод. Под порывами ветра поверхность озера чешуйчато мерцала.

Рафал запыхался, никак не мог отдышаться после тягуна, но корону рогов по-прежнему нес гордо.

Глядя на друга, Максим припомнил слова дяди Алеши о том, что первейшая обязанность командира — это забота о солдатах.

— Отдохнем, Раф?

«Согласен, да и к фелициате хочется подойти свежим. Тут дороги на сорок минут осталось».

Голос ринка Макс слышал словно из невидимых наушников. Казалось, ласковый хрипловатый шепот звучал в самой глубине ушей, а вовсе не приходил извне.

«Смотри, какая полянка у воды. Ох, что-то я сегодня быстро устал».

На самом деле Рафал быстро уставал и вчера и позавчера, но Макс промолчал. Он и сам был рад перевести дух.

Из горшочка кирпичного цвета Ринк лакал любимую сметану, а Макс лежал в траве, забросив руки за голову. Смотрел в небо с высокими редкими белыми облаками и мечтал. Наконец-то он увидит фелициату. Вот будет здорово, когда она все исполнит! Старики в деревне говорили, что пальма может исполнить лишь одно, самое заветное желание, и надо честно заглянуть в самую глубину своей души, чтобы его узнать. В том, что желание должно быть самым серьезным, Максим не сомневался, и сколько себя ни проверял, а в итоге получал один ответ. Ему есть с чем прийти к фелициате.

И еще одно хорошо чувствовал Макс: никому нельзя говорить о своем заветном желании, даже тете Нате. Поэтому он эти дни и боялся, что она начнет расспрашивать их о фелициате, о том, зачем они с Рафалом ищут пальму счастья с утра до вечера. Нет, хорошо, что тетя Ната об этом не спросила — врать не пришлось.

Макс зажмурился: полыхающее синевой небо мешало разглядывать мечту.

Сорок минут осталось. Полчаса! И он подойдет к фелициате, прошепчет заветные слова и... сколько раз он себе это представлял! То-то вечером удивится тетя Ната, когда он скажет: «Я знаю, сегодня пришла телеграмма с Земли». — «Откуда ты узнал? — спросит она. «Я все знаю», — ответит он.

И тогда тетя Ната засмеется, улыбнется, как только она умеет, обнимет его и закружит, закружит. Но он все равно не скажет, благодаря кому произошло чудо. И матери не скажет. Никто и никогда не узнает его тайну.

Урча, Рафал вылизал последнюю сметану, зарыл горшочек в песок и потянулся так, как потягиваются самые обыкновенные псы во всех уголках галактики.

«Пора в путь», — прошелестело у Макса в ушах, и он поторопился подняться.

Вскоре тропа исчезла в траве. Начались лесные заповедные чащи Восточного Гиркангара. Остро пахло прелью, хвоей. Потемнело. Чахлый свет тускло умирал на лакированных листьях. Траву сменил желто-оранжевый ковер из сосновых иголок.

Идущий впереди ринк не умолкал, болтал не переставая. Старый пес вспоминал молодость.

В первый и единственный раз Рафал пришел к фелициате еще в молодости, давным-давно это было. Много воды утекло с тех пор, многое изменилось в мире, но тот день он помнит как сейчас. Фелициата не обманула его. Он прожил длинную и счастливую жизнь.

Максим знал, что спрашивать нельзя, ринк может обидеться, но все-таки не утерпел.

— А с каким желанием ты обратился к пальме, что просил?

Пес не обиделся, а охотно объяснил.