— Хозяйка, видно, убиралась днем, — сказал Федор, — мы с ней договорились, что раз в два дня она будет заходить. И ей спокойнее, и мне. Она неплохая старушка. Чистенькая

— Вижу! — сказала Виктория и разулась у порога. — Как в больнице.

— И воду дали! — обрадовался Федор, пройдя на кухню. — Живем! Вика! Хочешь, душ прими, пока я в магазин сбегаю. Тут есть круглосуточный. Я скоро.

Хлопнув дверью, Федор скрылся, а Виктория стала оглядываться. Нигде не было бросовой вещи. Глазу не на чем было зацепиться. А где же его вещи? — удивилась Виктория. После вселения к ней в номер обычно нельзя было зайти. Начинались долгие примерки перед посещением обычного газетного киоска. Выбрасывалась из чемодана вся одежда.

Виктория заглянула в коридоре во встроенный шкаф. Оправдывая себя, она назвала это не тайным обыском, а чисто женским любопытством. Внизу стоял чемодан и пара белых дорогих полуботинок. Под целлофановым чехлом висел персикового цвета добротный летний костюм. Она удивилась.

А он в чем всю неделю ходил? Вспомнила его хлопчатобумажные брюки и легкую тенниску. Да если бы он прошелся с нею рядом в этом костюме или вошел в ресторан, посетители зарыдали бы от восторга при виде такой, как они, пары.

Виктория собралась закрыть дверь шкафа, но смутные сомнения, испытанные ею еще в первый день знакомства с Федором, помимо воли уже водили ее руками. В костюме ничего не было, пустые карманы. А вот в чемодане. В чемодане в книжке со стихами Блока она нашла фотографию двадцатитрехлетней девушки. Если бы Федор в первый день не рассказал об их поразительной схожести с этой красавицей, то она подумала бы, что это ее собственная фотография, сделанная десять лет назад. Одно сходство было: взгляд у обеих строгий-престрогий.

Виктория поднесла фотографию к губам и, повинуясь внезапному порыву благодарности к незнакомке, поцеловала ее лик.

— За тебя, красавица, я расплатилась сполна! Он прелесть родниковая, чистая, нецелованная! Прости!

Ей захотелось, чтобы в этот момент Федор оказался рядом. Она бы на него, херувимчика, как на стеклышко нежно дышала и языком слизывала каждую пылинку. Желание оказаться в его объятиях залило Викторию с ног до головы. И в этот момент, когда она собралась закрыть чемодан, где кроме носков и белья больше ничего не было, в книге самопроизвольно открылась еще одна закладка. Там лежал железнодорожный билет, выписанный на имя Федора Боровикова.

Машинально Виктория глянула на станцию отправления и на дату. Станция была та, о которой он говорил, захолустная станция энской области, а вот дата на билете... Он лгал ей в утро их встречи, когда говорил, что приехал вчера. Приехал он в этот город месяц с лишним назад. Она положила книгу на место и закрыла чемодан.

Как это понимать? Неужели через его руки прошли пять или шесть женщин? А она седьмая? И всем он рассказывает одну и ту же историю! А она, глупая, совершенно потеряла голову и, как сучонка, побежала за ним на другой край города. А здесь до нее было еще семь-восемь развратных дам. Он скоро начнет ее раздевать и сравнивать с теми, другими. И когда она уедет, то тут будут и десятая, и одиннадцатая.

А как красиво говорил, что она единственная и неповторимая, какими глазами на нее смотрел, как нежно ласкал. И все это ложь! Ложь! Ложь! Виктория села на кровать и решила дождаться Федора, прежде чем уйти. А у нее насчет него были такие планы! Она хотела сообщить ему о них сегодняшней ночью.

Уйти сразу или подождать и потребовать объяснения. Голова у нее закружилась. Он мне не муж. Я даже от мужа не требую объяснений. Какое я имею право от него требовать. Мало ли что я хотела ему сегодня предложить. Он об этом ни сном ни духом, ни ухом ни брюхом.

Щелкнул замок, и на пороге появился Федор. Лицо его блаженно улыбалось. В его руках Виктория увидела два наполненных доверху пакета.

— Будем гулять до утра! Я взял бутылку коньяка, два шампанского и всякой закуски. Икра, правда, не черная, а красная. Ты как насчет красной?

Обычно в номере у Виктории начинались кувырки после того, как она возвращалась из буфета. Он доносил ее до кровати и начинал раздевать, будто они не виделись год и два месяца. Отдаваясь ему, она восклицала, что по такому случаю готова через каждый час снова спускаться в буфет.

Ненасытными были оба. Федор думал, что и сейчас она встретит его подобным образом. Ритуал отработан. Он или она прямо с порога начинали раздевать друг друга. Но Виктория задумчиво курила. Федор догадался, что эта недоверчивая, эта мнительная женщина проверила его карманы, заглянула под кровать, в чемодан, во все углы и что-то нашла. Что ее может беспокоить? Раскладывая на кухне продукты, Федор вспомнил. Он еще в первый день встречи с нею подумал, что надо бы выбросить билет, он ведь ей сказал, что приехал только вчера. Билет увидала и подумала, что он сюда баб косяками таскал. Или за ресторан надулась? Догадалась! Правильно говорят, ни на минуту женщин нельзя одних оставлять.