Глава 16

Суровые праздники

И ангелы — засмеялись. Вы знаете, как смеются ангелы? Вен. Ерофеев «Москва — Петушки»

— Эт-тот маленький бокал мы пьем за большой праздник, большой день в истории, не побоюсь сказать, всего прогрессивного человечества! За маленький шаг для одного человека, но огромный для...

Я говорил стоя, подняв прозрачный пластиковый стакан. Сиреневый с Сиплым переглядывались, а Мокрый Женя уже не мог смотреть никуда, кроме как в самого себя, и поэтому сидел очень тихий и только моргал.

— В этот день ровно пятьдесят с лишним лет назад весь мир услышал звонкое: «Би-ип! Би-ип! Би-ип!» Был сделан первый шаг в космос. Ликование охватило народы...

— Ты сам помнишь, что ли? Ты вроде молодой, — с трудом, но внятно выговорил Сиреневый.

— Сам не помню, но мне рассказывали.

— Это он про Гагарина? — выперхал Сиплый. — Так это ж когда было! Это еще при большевиках было!

— Я про спутник, — сказал я, — а не хотите про спутник, можно за военно-космические силы вообще или за неделю космоса, она как раз с сегодня началась. Или еще за гражданскую оборону — сегодня и ее день. Надо знать календарь праздников, — добавил я наставительно, — хотя бы отечественных.

— Э! — сказал Сиреневый, — у нас один тоже книжку принес. Эти... дни всех религий. Ну, церковные. И евреев, и вообще. Никакой водки не напасешься, если все праздновать. Ладно, космос так космос, нам ни с ним, ни без него ни тепло, ни холодно. Хер с ним. А шнапс у тебя, мужик, нормальный. Праздники... Мы зарыли — у нас праздник.

Все выпили. Кроме девушки Оксаны.

Домик-бытовка был старый и загаженный. Мужики были кладбищенской командой. Вокруг простиралось разграфленное пространство авеню и стрите, составленное из крестов простых, крестов ажурных, резных деревянных и резных мраморных и из цельных глыб разного камня с простыми надписями и портретами как в полроста, так и во весь.

Шофер «МАЗа» очень удивился, когда мы сошли на задах этого тихого местечка успокоения, но ничего не сказал. «Ты привез меня, чтобы убить тут?» — спросила девушка Оксана. «Угу, — кивнул я, — и закопать. Как будто раньше не мог. Для этого на обрыве тебя и спасал». — «Чего тебе еще здесь-то надо? — скривилась она, когда я толкнулся в бытовку, откуда слышались непохмелен-ные голоса. — От этих...» — «Не клевещи на простых работяг. На-род-то у нас каков — народ-то у нас ангел!»

Девушка Оксана пошла со мной без особенных понуканий. По-моему, на обрыве она не столько всхлипывала, сколько подслушивала наш с Быком разговор и делала себе соответствующие выводы. А может, правду мне говорят, будто я умею обращать к себе людей.

Она сидела, забившись в самый угол, и беспрерывно курила. Показывая ей заляпанный грязью джип Быка, я сообщил, что рядом еще не менее трех машин. Девушке Оксане ничего не оставалось, как поверить мне на слово.

— Могилку матки твоей мы те найдем. Я те так, будем говорить, не упомню чего-то такое фамилие, но — потукаем. Плана-то у нас нету, был, да куда-то... Мокрый должен знать. Жека! Э! Жека!.. Спит. Он всегда так, с открытыми глазами. Ну, наливай по последней да еще чего-то скажи, гомонишь ты нормально, мужик. Слушай, я опять забыл — как тебя?

Познакомиться с могильщиками оказалось легко — ведь со мной была полная сумка. Легенда, выданная экспромтом, о затерянной матушкиной могилке, где блудный сын не бывал уж пятнадцать лет, сработала также безотказно. Гробокопатели — самый демократичный народ. Им все равно.

Я решил выдержать лишний час перед финишной прямой моего маршрута. У меня имелись для этого весьма серьезные резоны.

Так мы и общались — я, Сиреневый, Сиплый и Мокрый.

— А моя мне и говорит, — вдруг вступил спящий с открытыми глазами Женя; он, кстати, так и был мне представлен — Мокрый Женя, — чего ты, говорит, все время пьяный? А я ей: ты меньше об том разговаривай.

— Вер-рна! Сто пудов прав, — поддержал Сиреневый, не разобравшись, откуда слова, — не столько мы пьем, сколько они лишнего разговаривают.

— А как не пить? — прохрипел Сиплый. — Что ни ямка — по бутылке на рыло. И закусь. И деньги. А потом — как не похмелиться?

— Или новому ямка.

— Ну! Или вот, добрый человек поднесет.

— Таким не место в нашей жизни! — ни с того ни с сего провозгласил Женя М. и вновь окостенел.

— Ты кому это сказал? Ты! Мокрый! Ты про кого?!

Словно невзначай я встал между ним и Сиреневым и протянул последнему полстакана прозрачной. Мне не нравились короткие взгляды, которыми обменивались Сиреневый с Сиплым. Мне не нравилось, что Женя М. спит с открытыми глазами. Но выбора у меня пока не было.

Бытовку могильщиков я отыскал практически сразу — стоило мне сделать всего глоток из мерзавчика с «Кубанской». Этот сорт действует на меня избирательно. Как правило, к главной моей цели казачок на красно-черном фоне привести не может, но такие вот второстепенные пункты маршрута, где можно передохнуть, а то и почерпнуть сведения, указывает безошибочно. Надо только вовремя догадаться, полезна ли мне она, эта промежуточная станция.