— Чего ты там спотыкаешься? Рядом иди! — И, когда она не без колебаний приблизилась: — Держись меня, шушера, петь научу!

— Тоже сам придумал? Дай мне. Зябко.

— Если бы сам... А хлебнуть не дам. Что я потом — как Архимед?

— Знаю я, где разменяют такую деньгу. Там и выпить возьмем, если тебе мало. А Вторая Поречная кончилась, говорю тебе! Господи, не одни мы, и Козлиха, и Сёмкяны, — все сгорели...

— Ты ж не смотрела.

— Смотрела.

— А пожарные?

— Ездют они к нам, пожарные те?

Я вновь поскользнулся, девушка Оксана подставила плечо.

— Ты каждый раз так нажираешься? Зачем?

— Так тебе про все и скажи — зачем... Впрочем, скажу. Откровение на меня напало. Первое. Зачем ты мне нужна. Жалко мне тебя. Если мы сейчас разбежимся, тебе — точно хана. Видала уже, как свидетелей убирают? А отсюда второе «зачем» — зачем я столько употребляю... тьфу, что за самогонка такая, не отрыжка, а фосген... то ли дело мои ингредиенты...

— Твои — чего?

— Все равно не поймешь. Коктейль в «Оазисе» пробовала? Лично мое изобретение. «Кто не с нами, тот против нас» называется.

— Лучше сразу яду выпить.

— Повторяешься, девочка. Так насчет... Работа у меня такая. Помнишь, я говорил, мол, фирма была?

— Ну.

— Вот была она и сплыла. Потому что меня — нашли. И кончился вольный полет...

— Что у тебя с руками? Вот тут, пониже локтей? И шрам на виске.

— Все оттуда, девочка, все оттуда.

— Тебе это нравится? Или ты — из-за денег?

— Тебе твои козлы нравятся?

— Бывает ничего. Только кончить не могу.

— A-а! Все-таки...

— Мы триста метров уже прошли. Иди сюда, тут суше. Обрыв, не шагни.

Я чувствовал себя очень пьяным.

Ниже обрыва была грунтовая дорога с лужами, и по ней ездили грузовики. Возили песок. Я уже откровенно висел на девушке Оксане. Она по дороге подобрала приличную дубину — якобы чтоб опираться. Я надеялся, что связываю ей движения хоть ненамного... Я напрасно надеялся.

Упала с неба звезда, горящая подобно светильнику, и имя сей звезде — Полынь, и упала на третью часть рек и на источники вод; и третья часть вод сделалась полынью...

Так вот, хорошо хоть, что только третья. На две трети я еще мог соображать, хотя в голове гудело, как от вострубившего третьего Ангела, а перед глазами крутились огненные круги поярче той звезды Полыни.

Ай, молодец решительная девушка Оксана!

Я ведь и свалился-то от удара по затылку так, что от дороги с КАМАЗами меня скрыл небольшой, но надежный бугорочек. Никто меня и при желании увидеть ниоткуда не мог.

Я отплевывался песком и ждал, что дальше. Подходи, бери меня голыми руками. Только будет ли с того толк?

Так вот они всегда и заканчиваются, откровения неуместные. Воистину: душа! помни! тебе расплачиваться за все!

Надо мной послышался девичий вскрик, а потом позвал до боли знакомый голос:

— Ну ты как, вадной? Мос-зги ес-се не ф-все ис-з усей вы-вете'ви? Вы'езти с-сам мос-зесь?

Глава 15

Хэви-металл в темпе вальса

— Значит, ты считаешь, ситуация назрела?

— А кто его знает! Я как немножко выпью, мне кажется, что назрела; а как начинает хмель проходить — нет, думаю, еще не назрела, еще рано браться за оружие... Вен. Ерофеев «Москва — Петушки»

Я полз, как букашка, скатившаяся в гости к муравьиному льву. Склон сыпался и сыпался подо мной. Как в триллере. Как в блокбастере. Как во сне. Как в сыром карьере над загаженной промотходами срединной рекой в средней полосе России.

Голосок девушки Оксаны после первого придушенного вскрика я более не слышал, а потому следовало поторапливаться.

Эй, ты! — хрипел я, — не смей! Не смей, бычара!

Я наконец перевалился через кромку обрыва.

— Отставить! — каркнул сорванным горлом.

— А т-сево? Вадной? — очень удивился Бык, разгибаясь. — Ну, вадно, вадно, я потом. Какие мы неф-фные...

С видимым сожалением он свернул и сунул гарроту в карман своей необъятной куртки.

Девушка Оксана копошилась на мокрой земле, придавленная высоким армейским башмаком на тройной подошве. Я ударил Быка по колену:

— Убрал! Живо! — Помог девушке Оксане подняться, бормоча: —...ноги его подобны столбам мраморным, живот его — ворох спелой пшеницы... Сиди! — велел я ей, снимая и бросая на землю свою куртку, хотя самому было очень холодно. — Не дури и не вздумай бежать. Тут не шутят.