Кстати, о времени. Было еще не очень поздно, и, пока проезжали более-менее центральные районы, на автобусных остановках можно было видеть девчонок в мини-юбках и высоких сапогах.

— Берем парочку? Или одну на всех? Спонсирую! — Уже из чистого озорства я прихлопнул бумажником, но не по спинке сиденья Серого, а — водилы. Имея, правда, некий умысел.

И умысел мой нехитрый не замедлил сбыться.

— С плеча только веник цеплять, — гоготнул тот, и лица я его не увидел, и, забегая вперед, скажу: и не суждено мне было увидеть. — Дома своих навалом. С дровами в лес...

— «И вокруг столько трипперу, что дышать трудно», — поддакнул я, радуясь случаю напомнить о прекрасном.

— Спрячь лопатник, ты! — рявкнул Серый. И парню за рулем: — А ты завали хайло! Начищу обоим!

— Меня всегда убеждали убедительные доводы, — кротко согласился я, хотя из несколько другой оперы.

В окошко смотреть стало решительно не на что. Одноэтажные улицы освещены скупо. Река, наверное, где-то уже рядом.

Дорога развернулась площадью и ею же закончилась. Ошую разлегся сверкающий стеклянный магазин под длинной пятиэтажкой, одесную — желтый дом с белыми гипсовыми колоннами, острым фронтоном и без окон. Имелся также багрово светящийся, как уголь, плотно завешенными изнутри окнами параллелепипед, и из него неслись звуки и вопли музона.

Дальше лежала тьма. В ней заблудились несколько красных, белых, зеленых огоньков.

Ага, подумал я.

— О! — шепотом прокричал Санек у меня под рукой, — он и есть! А говоришь — нездешний. Я сразу понял...

Мы вышли из машины и завернули за угол багровой стены. У высоких ступеней припаркован десяток иномарок. Их освещал сине-зеленый свет от гнутой надписи: «Оазис».

Я хмыкнул:

— Веди нас, хозяин достойный, праны подай нам, воздымем мы кубки во славу богов олимпийских и дома сего!

— Базарь, базарь, — процедил Серый сквозь зубы, не глядя на меня, — щас ты там побазаришь... А ты, слышь, убогий, вали отсюда, последний тебе раз сказано!

— Нет, — уперся я, — Санек со мной!

— Дык, мужики... я, правда, того... я как-нибудь... Холодно в рубашке...

Короткий, как кот лапой, удар. Да много ли надо пьяному — от небритого Санька только тапочки взлетели, а сам он кряхтел и охал под ближней иномаркой.

Кончилось фото, думаю, началось кино. Сделал движение, но тут мне в поясницу уперлось что-то такое убедительное, что порыв мой угас, не начавшись.

К нам спешили от входа двое плечистых в кожанах. Серый помахал им.

— Убери ствол, — тихо проговорил я, не оглядываясь, — а то я ваших телок не попробую. Или хоть посмотрю.

Твердое убралось.

— Не прыгай, вот и посмотришь, а может, попробуешь.

Этот парень казался более миролюбивым, чем Серый. Впрочем, у них не разобрать.

Я полез в бумажник, на ощупь определил купюры: наши, и попросил:

— Не трогай его больше, дай ему... хоть сколько. И отпусти, а?.

Бумажки исчезли.

— Хоть сколько, — передразнили из-за спины, — с бакланов не тянем. Сопли подберет и пусть валит. Иди, куда сказали.

Внутри, куда меня провел один из кожаных вслед за по-хозяйски заспешившим Серым, было много всего. Но — и мне не стыдно в том признаться — при виде барной стойки я только что не облизнулся.

Она сверкала цветами радуги и манила соблазнами земли и неба.

— Вы — люди! — сказал я от всей души. — Делайте со мной чего хотите, но сперва мы выпьем.

А сам лихорадочно соображал, что же это такое минуту назад нащупал в бумажнике.

Твердое, прямоугольное и никак не похожее на любое из того, чему там полагалось быть. Постороннее.

Глава 9

Средь шумного..

И тут мне встречается бабонька, не то чтобы очень старая, но уж пьяная-пьяная... Вен. Ерофеев «Москва — Петушки»

Провожатый толкнул меня на табурет у стойки, мимоходом спихнув оттуда кого-то, крикнул потному бармену: «Давай чего скажет!» — и растворился. Мне сразу стало очень хорошо.

Мне стало очень хорошо, и я на языке жестов принялся объяснять, чего мне, собственно, требуется, и что с этим, требуемым, делать, и в какого рода емкость наливать. По ходу дела очи бармена растворялись шире и шире, он даже взглянул куда-то поверх моей головы, словно испрашивая подтверждений вменяемости клиента, и, видно, там подтверждений не получил, однако, после некоторого колебания, продолжил работу по моим указаниям.

Это тоже было хорошо. Значит, меня как привели, так и бросили в питейный рай, потому как — куда мне, действительно, деваться отсюда? Чем не жизнь?