— Мужики, — повторил я, — так, может?.. Ну, чего я нарушил-то?

Они меня даже взглядом не удостоили. Понятно, почему. Участок — это уже не та территория, чтобы договариваться. Да никто, в общем, и не хотел. Я, во всяком случае, не хотел.

— Спинку почеши, а? — обратился я через плечо. — Сил нет терпеть.

— Я почешу. Мало тебе было?

Тут, на мое счастье, вошла тетка в белом халате. Бабища в семь пудов, из тех, что БТР на ходу остановит. И сразу сморщилась:

— Ой, ну чего меня звать-то! — Мне: — Встань, вытяни руки, закрой глаза и присядь, не отрывая пяток.

— Разомкните, — говорю, — сперва. Тоже, нашли особо опасного. А пяток я никому в жизни не отрывал. Моя специальность — подошвы. Вот те, да, режу на бегу и не глядя.

Руки мне освободили, но я даже не попытался выполнить требуемое. Так и трезвый почти любой завалится, а уж я сейчас... Кто хочет попробовать — пожалуйста. Эх, где моя сумочка заветная, кто из нее пользуется? И мой-то экран без заливки — пуст. Сегодня не мой день.

— Сколько выпил? — без интереса вопросил ангел милосердия, отмахиваясь и отворачивая густо штукатуренный лик. — Делай давай, времени с тобой возиться нет.

Тут — позвали его в неурочный час! проявился в смутности мой катехизис на все случаи жизни:

— «Ты выпил сегодня много?! А значит: есть в тебе воображение?!»

Чуточку с громкостью я переборщил, но это объясняется излишней волнительностью момента, а также тем, что вместе с проснувшейся не к месту памятью воспряли такие совершенно не нужные и даже вредные в заданных обстоятельствах стороны моей натуры, как свободолюбие и врожденная интеллигентность:

— С чего вы, уважаемая, вообще решили, что я вам буду тут что-нибудь приседать?! — не совсем грамотно, но искренне возмутился я. — И что это за «ты», я давно хотел сказать? Я, по-моему, ни с кем из присутствующих гусей не пасли? — продолжал коверкать падежи и числа. — Что за псевдолиберальное амикошонство?!

При этом сильно качнулся, но наконец-то с облегчением поскреб меж лопаток. Сюда мне тоже, попадало. Я, вообще, сильно бился при задержании. Сильнее, чем можно было бы ожидать.

Если кто-то думает, что выступление мое поразило, так и нет. Тут и не такое слыхивали. Зато дальше пошло, как я хотел. Тетенька в белом сцену покинула. Руку мою, столь любезно мною же назад и повернутую, подхватили и зафиксировали надежней, чем в железах, дружески поинтересовавшись: «В кресло хочешь?»

А прямо передо мной очутилась кюветка, и я услышал:

— Что в карманах — сюда. Воображение можете оставить при себе.

— Ого, — сказал я, свободной рукой освобождая карманы, — низовой состав сохраняет чувство юмора. Не все потеряно у нашей милиции.

«Низовым составом» я их, конечно, задел, но вряд ли сильно. Во всяком случае, не это было основной причиной, по которой мне не предложили вынуть и пересчитать при всех содержимое пухлого бумажника. Мысленно я как минимум с половиной наличности попрощался.

Глава 6

В обломе (продолжение)

— Ребята! Значит, завтра утром мне никто и выпить не поднесет?

— Эва, чего захотел! Вен. Ерофеев «Москва — Петушки»

Я честно приготовился, что повезут куда-то еще, но требуемое заведение оказалось здесь же, меня оглобля-сержант просто отконвоировал в другое крыло.

— Два в одном? — сказал я, пока сопровождающий возился с засовом камеры. — Широко живете. Или, наоборот, узко, стесненно. А это — обещанное кресло? Ну, в точь — электрический стул. Почему без контактов? Шлем, там, медная шина под ноги. Где подключения-то?

— Подключить не проблема, — буркнул конвоир, не отрываясь. Сооружение представляло массивный деревянный стул с прямой спинкой, жестким сиденьем и подлокотниками из брусьев. Сиденье, как и деревяшка подголовника, сильно потерто, на подголовнике — вообще вмятина. Широкие ремни с пряжками для запястий и лодыжек. Я потрогал ременные петли. Уж что не «Хилтон», то не «Хилтон».

Мрачное сооружение какое. И весь коридор с железными дверьми — мрачный.

После сержантского матерка сквозь зубы засов наконец лязгнул, и дверь отворилась.

— Уэлкам ту зе каземат? — весело спросил я. — А ничего у вас тут, симпатично.

Меня даже не удостоили коротким «Заходи!» — просто кивнули головой.

Я вошел.

Железная дверь захлопнулась.

Сюда, подумал я, ты вошел, а из собственной темы, кажется, на некоторое время все же сумел выскочить. Может, хоть высплюсь.

Хотя сильные у меня имелись сомнения, что я так-таки выскочил из своей темы. И основания для сомнений были.

Шконок, как это говорится, в хате всего четыре, по две справа и слева вдоль стен. Стены того синего цвета, который психологи называют «гнетущий». Лампочка яркая, одна, высоко на шнуре. Окошко, забранное досками, из-под которых ненавязчиво выглядывают железные прутья, — тоже высоко. А уж потолок...