— Со стола упал, — сказал он задумчиво. — Странно, правда?

Предмет оказался статуэткой рыцаря печального образа, тощего, с длинной пикой в руке. Тяжелый металл — чугун, скорее всего, — потому и звук падения оказался таким гулким. Колодан вспомнил — он видел статуэтку днем, она стояла... нет, не на столе, почему Борщевский решил, что на столе, Дон Кихот был на полке, где выстроились старые книги. Рыцарь стоял слева у края полки, а справа был такой же по высоте бюст Эйнштейна: растрепанная грива, взгляд исподлобья, ширпотреб, на старом Арбате такой можно купить за стольник. Сейчас на полке стояли только книги — не было не только Дон Кихота, но и Эйнштейна. Почему Борщевский говорит, что рыцарь упал со стола?

— С полки, — поправил Колодан. — Только, если упал, почему на это место? Не мог он...

— Со стола, — раздраженно сказал Борщевский. — Вы ненаблюдательны, Игорь. Дон Кихот стоял на этом месте и действительно, вы правы, никак не мог оттуда упасть сюда.

— А Эйнштейн? — спросил Игорь. — Куда делся Эйнштейн?

— Какой Эйнштейн? — удивился шеф охраны.

Лида подошла к полке и провела ладонью по ее поверхности — будто решила, что там осталось что-то невидимое. Покачала головой и посмотрела на Колодана — не со страхом и не с удивлением даже, ему почудилось в ее взгляде противоположное чувство: вот, мол, хорошо, так и должно быть.

— Статуэтка, — объяснил Игорь, — стояла днем на полке с книгами. Там еще Эйнштейн был.

— Вы уверены? — с ясно слышимой иронией спросил Борщевский. — Вечером, когда я осматривал комнату, рыцарь стоял на компьютерном столе в правом углу, вон там. И если бы почему-то упал, то оказался бы за дальней ножкой, отсюда вообще не был бы виден. А Эйнштейна в комнате не было, уверяю вас. Ни здесь, ни на полке, нигде.

— Был, — вмешалась Лида и подошла ближе к Колодану. — Там, на полке, да. И рыцарь. Они всегда там стояли. Дед купил, когда мне было лет пять. Сюда на полку сам поставил, когда переехали, я только пыль вытирала, а с места не сдвигала.

Борщевский внимательно выслушал, едва заметно покачивая головой и покусывая губы, подошел к полке:

— Здесь немного пыли. Везде, обратите внимание. Если бы что-то стояло, то остались бы следы. Их нет.

Следов действительно не было.

— Вы когда вытирали пыль в последний раз, Лидия Александровна?

— Позавчера.

— Два дня, точно. И никакого следа от стоявшей якобы там статуэтки.

— Господи, — сказала Лида. — Чему вы удивляетесь? Это тут каждый день по десять раз... Но статуэтки обычно не... Поэтому я там...

— Вы можете говорить законченными фразами? — поинтересовался Борщевский.

Колодан подошел и забрал Дон Кихота из рук Борщевского. Повертел перед глазами, подумал, куда поставить, и, встретив взгляд Лиды, поставил на полку — слева, у самого края. Ему показалось, что рыцарь удовлетворенно кивнул и поднял выше пику. Хотел, похоже, поднять и левую руку, приложить ладонь к глазам и посмотреть вдаль, но передумал и только переступил с ноги на ногу.

— Полтергейст, а? — ехидно сказал Борщевский. — Закрытая комната, предметы сами собой...

— Какой, к черту, полтергейст! — возмутился Колодан. — Вы дадите мне закончить? Последний эксперимент, и вы сами увидите.

— Эксперимент? — устало произнес Борщевский. — Что вы собираетесь...

— Лидин телефон, — сказал Игорь, — это кладезь информации. Там все есть — и вопросы, и ответы. Вообще-то, если бы я еще днем догадался... Я хочу посмотреть записи — нет, на этот раз не Сергея Викторовича за компьютером. Вы снимали в комнатах?

— Я... нет, не снимала. Зачем?

— Неважно. Это и сейчас можно сделать, хотя вероятность, конечно, уменьшается.

— Я так понимаю, — Борщевский подошел к Колодану, — вы хотите иметь достаточно длительную запись в комнатах?

— Да, и перешлю файлы на свой компьютер, — объяснил Колодан. — Если я прав, то там будет то, что нужно. А если не прав, то обработка ничего не даст, тогда и смотреть будет нечего. В любом случае...

— Что вы хотите увидеть? — сдавленным голосом произнесла Лида. Она отошла к окну и стояла, вглядываясь в ночную темноту, время от времени прерываемую далекими сполохами. Прижалась лбом к стеклу и говорила не оборачиваясь, будто не хотела даже видеть своих гостей.

— Не что, а кого, — поправил Колодан. — Немного подождем, хорошо?

— Сколько времени может занять обработка? — деловито осведомился Борщевский.

— Сейчас... — пробормотал Колодан, глядя на видимый пока ему одному экран своего телефона. Перед его глазами проплывали сначала числа, которые он фиксировал взглядом и переадресовывал в память, а потом стали проходить одна за другой неподвижные картинки, и на его лице возникло выражение блаженства, будто он в храме узрел лик Спасителя. Борщевский присел на кончик стола и внимательно следил за тем, как Колодан, играя в воздухе кончиками пальцев, будто на невидимом рояле, разбирал переданные компьютером кадры. Шеф охраны пытался понять, что делал журналист, у него был опыт в распознавании движений пальцев, глазных яблок, даже по движению краешков губ он мог понять, какие действия с телефонными данными предпринимает абонент, это была часть его работы, ему приходилось принимать решения, имея только эту очень, по сути, ненадежную информацию, в понимании которой было больше интуиции, чем расчета, и сейчас Борщевский приходил в недоумение. Похоже, Колодан фиксировал на полученных кадрах предмет, который не должен был там находиться. Странно.