Почему-то (наверно, чтобы просто оттянуть время, Колодану очень не хотелось сейчас продолжать разговор, нужно было посидеть, подумать, понять, решить) он набрал собственный номер, как уже делал два часа назад, когда узнал о своем звонке Лиде. Прошел сигнал «занято», иного он и не ждал, хотя в эту странную ночь могло, наверно, произойти все, что угодно, в том числе и не объяснимое законами природы.

Борщевский улыбнулся — не саркастически, как следовало ожидать, без иронии, грустно улыбнулся, будто собирался сдать Игоря в милицию за сокрытие важных улик, но было ему журналиста жаль, и потому он из любви к ближнему решил пока арест отложить: поговорим еще, посмотрим...

— Разговора с Чистяковым в вашем телефоне нет, так? — сказал Борщевский. — Объясните, пожалуйста, что означает эта мистификация? За каким чертом Коля заставил меня ехать сюда и разбираться в этом долбаном деле? Что вы надумали? И какую роль приготовили Чистякову? Лидия Александровна, давайте так. Я буду задавать вопросы, а вы отвечайте по возможности коротко — «да» или «нет».

— Я тоже хотел бы спросить кое о чем, — подал голос Колодан.

— Конечно, — кивнул Борщевский. — Хотя у вас было время спрашивать, но вы им не воспользовались. Ну да ладно. Начните вы, а я буду по мере необходимости...

— Лида, — Игорь поднялся с колен, — вы смотрели, как Сергей Викторович работал? Часто стояли рядом, наблюдали?

— Да, — кивнула Лида.

— Замечательно, — обрадовался Игорь. — Значит, можете вспомнить, что он писал.

— Вспомнить? — удивилась Лида.

— Не сами, — объяснил Колодан. — Ваш телефон... Он всегда при вас?

— Естественно.

— Там есть настройка на эмоциональное возбуждение?

— Наверно. — Лида не понимала еще, к чему клонит Колодан.

— Наверняка, — поправил Игорь. — В таких моделях, как ваша, точно есть. Если индикатор улавливает сильное возбуждение, а это фиксируется по частоте пульса и влажности кожи, то включается обзорная камера и происходит запись в память. Память большая, рассчитана часов на пять. На случай, если хозяин оказывается в ситуации, когда...

— Это понятно, — прервал Борщевский. — Что вы, собственно, хотите узнать?

Лида положила телефон Игорю на ладонь.

— Если будут изображения, которые нам смотреть не следует, сразу говорите, — предупредил Колодан.

— Я не думаю, что получится, — пробормотала Лида. — Нужно испугаться, чтобы... Да?

— Посмотрим, — отмахнулся Борщевский.

Он забрал телефон у Колодана, положил на стол, достал из кармана маленький пинцет и склонился над аппаратом.

Лупу надо бы, подумал Игорь, что он увидит без лупы? Или электромагнитный щуп, сам он пользовался такими щупами, когда нужно было открыть память эмоционального модуля. И еще пароль, которого Борщевский не знает.

— Пароль у вас — дата рождения? — осведомился шеф охраны.

— Нет, — возразил Колодан. — Думаю, пароль — имя матери. Или отца. Да?

— Нет, — сказала Лида. Она никогда, ни за что не стала бы использовать для паролей имена родителей. — Нет! Нет!

— Зачем вы так, — успокаивающе произнес Борщевский. — День рождения, я ведь прав?

Лида кивнула.

— Восемнадцать, ноль пять, две тысячи пятнадцать?

Откуда он знает день рождения Лиды? — с нарастающим раздражением подумал Колодан. Неужели, перед тем как ехать сюда, затребовал ее досье из городского архива? А процедура? Когда Главный успел получить санкцию прокурора района? Или для таких асов, как Борщевский, закон не писан?

— Так, — сказал Борщевский. — Смотрим.

Изображение возникло в небольшом, ребром не больше пяти сантиметров, кубике, и шеф охраны склонился над ним так, что Игорю, и тем более Лиде, ничего не было видно. Борщевский переключил проектор, изображение стало плоским, но достигло сантиметров сорока в диагонали и легло на стену между платяным шкафом и окном. Четкость была вполне приличная, цветность чуть понижена против нормальной, но от экспресс-записей и не следовало ожидать хорошего качества.

— Нас интересуют последние события? — спросил, ни к кому конкретно не обращаясь, Борщевский. — Или будем сначала?

— Сначала, — потребовал Колодан. — Мне нужны, если там есть, сканы работы Чистякова.

На стене возникло изображение улицы, Колодан узнал площадь Преображенского по черному прямоугольнику здания компании «Эсмотех», эмблема — два знака вопроса, вложенные друг в друга, — была видна над порталом, мелкая вибрация не позволяла разглядеть детали, картинка дернулась, и возникла широкая зубастая пасть проспекта, машины мчались на наблюдателя. Что так взволновало Лиду? Вот: перед ней встал и загородил дорогу парень в клетчатом блайзере и широких даймлеровских бахилах, он смотрел похотливым взглядом, невозможно было усомниться в его намерениях. Парень попытался ухватить Лиду за локоть, она отшатнулась и едва не упала, на две секунды камера въехала в небесную синь, а потом показала чьи-то ноги в огромных серо-зеленых туфлях. Лида повернулась и пустилась бежать по улице — изображение моталось из стороны в сторону: витрина овощного магазина уперлась в асфальт, взлетевший в небо и разбившийся о единственное в нем облако, которое, грохнувшись о проезжую часть, осталось лежать, расплывшись разлитым молоком...

— Не надо! — в голосе Лиды звучала боль и нежелание вспоминать. — Пожалуйста! Разве нужно подряд...

— Почему вы не заявили в милицию? — спросил Борщевский. — Это центр, там патрулей, как машин... Сразу бы его...

— Вы серьезно? — поразилась Лида. — Его бы поймали, да? Потом мне на суд ходить, а после тюрьмы он...

— Ладно-ладно, — Борщевский не стал настаивать. — Поехали дальше.

Дальше было несколько кратких эпизодов, понять которые можно было лишь с помощью Лиды, — камера показывала стены то гостиной, то спальни деда, то часть окна, выходившего неизвестно куда, потому что видны были только рама и подоконник, промелькнули дверь, потолок, на котором камера почему-то задержалась, и почти минуту в кадре была только беленая поверхность с характерным желтоватым пятном в форме Австралии, на которое Колодан обратил внимание в комнате деда, — будто кто-то когда-то подбросил вверх сырое яйцо, а потом пытался оттереть, но полностью не получилось.