— Хорошо. Но почему тогда нас все-таки выпустили?

— Я клятвенно пообещал Антону Егоровичу, что тайна храма Уносящих так тайной и останется. Кстати, и от твоего с Пасюком имени — тоже. Слышишь, Пасюк?

— Слышу, слышу, — донеслось с верхней полки. — Базара нет — могила!

— А! — догадался Хватко. — Так вот почему ты Егорычу вдруг за здорово живешь презентовал свой мобильник!

— Разумеется, — улыбнулся Костромиров. — Там же были фотографии святилища и наскальных рисунков. Так что теперь — никаких документальных доказательств. А все видевшие храм свидетели либо мертвы, либо связаны клятвой... Концы в воду, как говорится. И потом, Антон Егорович человек мудрый и прекрасно понимает, что, стань я распространяться про храм, реликтовых гоминидов и все прочее, меня в лучшем случае поднимут на смех, а в худшем... в худшем сочтут вторым Ушинским. Да оно так и лучше. Во всяком случае, наш Лешак сможет, как и прежде, спокойно жить в своих пещерах.

О том обстоятельстве, что, прежде чем «подарить» старику телефон, он не удержался и вытащил из него карту памяти, Горислав Игоревич предпочел не распространяться.

— Но какая потеря для науки, — возразил Вадим. — Подумать только — живой неандерталец!

— Для науки — без сомнения, — согласился Горислав. — А вот самому гоминиду навряд ли понравилась бы жизнь в тесном лабораторном вольере, пускай и во благо науки.

— Ну а сам пещерный храм? — не унимался Вадим Вадимович. — Кем он был построен? И кому посвящался? И кто такие «Уносящие сердца» на самом деле?

— А эти тайны еще ждут своей разгадки, — вздохнул профессор.

— Между прочим, — хмыкнул следователь, — в том, что все свидетели мертвы или клятвой повязаны, ты, мой друг, жестоко заблуждаешься.

— Вот как? — вздернул бровь Горислав. — Обоснуй.

— Изволь, — кивнул Вадим. — Ты знаешь, после пожара мы с Егорычем обнаружили, что из подпола шигинского скита до самого леса прокопан подземный ход.

— Разумеется! Я же был там. Совершенно очевидно, что именно благодаря этому ходу Шигин со своими старухами могли уходить и возвращаться никем не замеченные; да и эффект неожиданности при нападении на жертв играл немаловажную роль. Вон, Ушинского, как оказалось, убили прямо у самого выхода из этой штольни. Только что ты этим хочешь сказать? Дескать, Шигин мог им воспользоваться и скрыться под шумок?

— А ты исключаешь такую возможность?

— Так на пожарище нашли три трупа! — возразил профессор с некоторой горячностью. — Все! Слушание по делу Ивана Федоровича Шигина объявляется закрытым.

— Трупа-то три, верно... — хмыкнул Хватко. — А где лежал третий труп, помнишь?

— В подполе и лежал. Полагаю, Шигин пытался доползти до своего секретного отнорка. Да не смог.

— А как, в какой то есть позе он лежал? — снова спросил Вадим.

— В обыкновенной, — пожал плечами Костромиров. — вытянувшись, как стойкий оловянный солдатик...

— Вот именно! — поднял палец Хватко. — Труп лежал навытяжку. А чтоб ты знал, когда человек сгорает заживо, его мышцы непроизвольно сокращаются и тело принимает характерную скукоженную позу, в криминалистике она именуется «позой боксера».

— Постой... — задумался ученый. — Выходит, человек в подполе был уже мертв на момент пожара?

— Именно. А потому это никак не мог быть Шигин!

— Чей же это труп, по-твоему?

— К примеру... того же Сергея Бухтина — последнего из спелеологов. Мы же его так и не нашли.

— Последний спелеолог — я! — возмутился Пасюк. — И пока еще живой спелеолог.

— Погоди-ка, погоди... — нахмурился Горислав. — Но у трупа в подполе не было рук! Э не-ет, шалишь, брат! Все-таки это тело Шигина!

— А вот этого обстоятельства я не могу объяснить, — покрутил головой Вадим. — Хотя руки вполне могли оттяпать и у Бух-тина... те же бабки-людоедки... опять же, рук-то нет, а куда тогда подевались шигинские лапы-протезы? Сгорели вчистую? Сомнительно...

— Да кончайте вы про своего Шигина! — взмолился Пасюк, свесив голову с полки. — Жив, мертв... ромашка какая-то! Мне тут другой вопрос — поважнее — не дает покоя...

— Какой? — разом спросили его друзья.

— Из чего была начинка у тех пельменей, которыми нас шигинские старухи потчевали?

— Предлагаю даже не думать об этом, — отрезал Горислав Игоревич Костромиров, глядя на стремительно зеленеющее лицо старшего следователя Хватко.

Петр ЛЮБЕСТОВСКИЙ

БЕЗ ГНЕВА

И ПРИСТРАСТИЯ

«Эй, посылайте на смену, старый звонарь отзвонил». Эта фраза из Короленко последнее время то и дело вертелась в голове следователя районной прокуратуры Анатолия Дмитриевича Кируты.

Он все чаще задумывался об отставке — возраст давал себя знать. Обострились старые болячки — издержки производства, и это не могло не сказаться на результатах работы. Следуя совету бывалых артистов, важно было уйти со сцены вовремя, пока не освистали. Кирута подал рапорт прокурору, и тот не без сожаления заметил, что вынужден будет удовлетворить его просьбу, как только прибудет замена.