— И впрямь, — поддержал следователя охотник, — чего нам про те срамные дела слушать?

— Да потерпите минуту! — поднял руку профессор и поспешно, переходя почти на скороговорку, продолжил: — Я уже подхожу к сути. Так вот, будучи предводителем скопческой секты «Белых голубей», Иван Федорович Шигин досконально изучил секреты некоей «Голубиной книги», писанной, по преданию, самим основателем скопческого движения на Руси — легендарным Отцом Оскопителем Кондратием Селивановым. Изучение этого «чудесного» манускрипта позволило Шигину приобрести, как я полагаю, в том числе могучие способности к внушению, гипнозу, таким образом открыв замечательный способ порабощения чужих воль своею. То есть он с легкостью мог подчинять себе других людей, особенно если те были, что называется, предрасположены к подобному повороту событий. Именно так, активно и эффективно применяя это благоприобретенное «тайное» знание, он и сорганизовал свою тоталитарную секту «Белых голубей»... А пресловутый Лингам потребовался Шигину потому, что, согласно легенде, тот среди других своих волшебных свойств обладал еще и следующей совершенно уникальной силой: если де приложить его к человеческому телу, он должен был моментально к последнему прирасти, заодно наделив нового обладателя гигантской приапической, то бишь мужской, мощью. Бред, конечно, однако Иван Федорович, являясь при всех своих недюжинных талантах личностью весьма суеверной, да будучи к тому же скопцом, свято верил в возможность подобного чуда регенерации... Все, все — перехожу к сути! Упуская все подробности и детали, скажу, что в итоговой схватке за обладание Золотым Лингамом Шигин был убит: предводитель ассассинов, который посчитал себя им обманутым, сначала отрубил своему заказчику кисти обеих рук, а затем перерезал горло...

— Отрубил — вот и славно! — заявил Антон Егорович, решительно поднимаясь с лавки. — Перерезал — и баста! А нам пора Бухтина идти отыскивать, если оно еще не поздно.

— Да постойте вы! — попытался было остановить его Костромиров.

— Баста, говорю! — непреклонно отмахнулся дед. — После дорасскажешь свою байку. А сейчас есть дело поважнее — человек в беде, факт.

— Действительно, профессор, — в свою очередь поддержал охотника Хватко, — чего ты всем мозги-то канифолишь? Нашел время!

— Так, — резюмировал Егорыч, вскидывая на плечо верную двустволку, — направление нам известно... цепочкой пойдем, чтоб друг дружку не потерять. Все пойдем! И Антонина тоже... Белка! Ко мне!.. Хотя нет, постойте. Надо бы нашего Нектария с его старухами проведать, живы ли...

— Вы ступайте, — неожиданно предложил Горислав, — я сам забегу к Нектарию, а после к вам присоединюсь моментально.

— Добро, — кивнул охотник. — Только не задерживайся. Пельмени есть после будешь, как Серегу отыщем.

— Ладно, ладно.

Костромиров уже подходил к отшельничьему скиту, когда его догнал Пасюк.

— И я с вами, Горислав Игоревич, можно? — спросил он, хитро кося на профессора глазом.

— Что, пельмешек захотел? — понимающе усмехнулся тот. — Так Марья с Дарьей, полагаю, уже спят.

— Не о пельменях базар...

— А о чем же?

— За вас стремаюсь.

— Вот как? — поднял брови Костромиров, останавливаясь перед дверью. — Значит, ты тоже уже догадался, что к чему. Не так ли? Что ж, тогда пошли.

Нектарьевских старух в горнице действительно не наблюдалось, зато сам преподобный сидел на своем обычном тронном месте, склонившись при свете керосиновой лампы над неким объемистым фолиантом; тут же на столе рядом лежала стопка рукописных бумаг. Значит, я не ошибся насчет его зрячести, с удовлетворением отметил про себя Горислав.

Заслышав скрип двери, отшельник опустил капюшон пониже и поднял на вошедших лицо.

— Вечер добрый, Авва, — приветствовал его ученый.

— Какой уж добрый, — сокрушенно качнул бородой старец. — Знаю, знаю — постигла вас новая утрата. Однако не отчаивайтесь, детушки, ибо все в руце Господней — Бог дал, Бог и обратно прибрал, на все Его воля... А что ж это вы стоите? Садитесь! Сейчас велю сестрам поставить самовар.

— Не стоит пока, — остановил его Горислав. — Я к вам, отец Нектарий, за помощью и советом.

— Вот и мой скудный умишко пригодился, — закивал отшельник, — ну, спрашивай, сыне, за спрос денег не берут, а я помочь советом всегда рад. Другой-то помочи от меня ждать не приходится — стар и немощен, увы мне!

— Благодарю. А скажите сначала, преподобный, — спросил Костромиров. — почему вы, отшельник, пустынник, и вдруг поселились здесь — вблизи людей? Ведь тайга большая, уединенное место найти не сложно, скорее, наоборот.

— Ответ на то прост: духом я крепок, да телом слаб. Сестры мои духовные тоже немолоды, трудно нам в одиночку себя обеспечивать. А Антон с Антониной всегда помогут, если что.

— Понятно... Однако все равно странно: обустраивать скит рядом с языческим капищем. Не находите?

— Да кто ж знал, — всплеснул рукавами старец, — что оно, капище это окаянное, здесь рядом?

— Как — кто? — поднял брови Горислав. — Вы знали. Причем непонятно откуда. Пасюк про него ни вам, ни кому другому не рассказывал; остальные — тоже... Так откуда, святой отец?

— Мною много чего знаемо, — значительно вздохнул Нектарий, — и открыто мне многое... такое, о чем вы, миряне, и ведать не ведаете. Так-то!

— Ну, это понятно. Короче говоря, поселяясь здесь, вы уже знали о пещерном храме. Более того, полагаю, именно поэтому вы здесь и поселились. Я прав?