— Чур, мне ляжки, — заявила Дарья, освободив рот.

— Ну уж нет, ляжечки мои! — возразила Марья, облизываясь. — Твои в прошлый раз были.

— Не ссорьтесь, сестры, — произнес Иван Федорович увещевательным тоном, — тут вам обеим, натурально, хватит, все ваше. Только сердечки не вздумайте трогать. Потому что — кесарю, так сказать, кесарево, а слесарю слесарево... Ну... с Богом!

Бабка Марья наклонила корпус вперед и, ускоряя мелкие, семенящие шажки, ринулась на Пасюка. Тот взвизгнул, но не растерялся и спрятался Костромирову за спину. Однако с другой стороны к нему уже долговязо шагала Дарья, занося над головой жуткий тесак. Пасюк снова не растерялся и нырнул под стол.

— Хо, хо, хо! — проскрежетал Шигин, царапая стол когтями.

Горислав еще не успел решить, как ему защищаться от атаки сумасшедших старух, а тут вдруг единственное в горнице окно со звоном разлетелось, и внутрь просунулись оба ствола охотничьего ружья; с разрывом в секунду грянули подряд два выстрела; первый — разнес голову бабке Марье, второй заряд картечи угодил в грудь Дарье, но по пути задел керосиновую лампу, которая, разлетевшись, залила горящим керосином раскрытую книгу, бумаги, часть стены и рясу Ивана Федоровича. Мигом превратившись в подобие пылающего факела, Шигин с тигриным ревом запрыгнул на стол и бросился на Костромирова. Тот едва успел отскочить в сторону, а Иван Федорович, промахнувшись, грянулся об пол и принялся кататься в безуспешных попытках сбить пламя.

Огонь тем временем, пробежав по столу, перекинулся на занавески и уже лизал сухие, как порох, потолочные балки, быстро распространяясь по всей избе.

Долго не раздумывая, Горислав схватил Пасюка за плечо и выбежал вместе с ним из горящего дома.

За дверями их встретил Антон Егорович, а со стороны леса поспешали уже Хватко с Антониной.

— Там, в избе... отшельник... — кашляя от дыма, выдохнул Костромиров. — Надо помочь...

— Знаю, знаю, — пробормотал охотник, захлопывая дверь и надежно подпирая ее бревнышком, — поможем, не сомневайся.

Оказалось, почуяв неладное, старик тоже пошел следом за Гориславом. Но в избу решил не заходить, а встал подле окошка, где и услышал весь их «приятный» разговор...

Четверо людей стояли и молча смотрели, как жаркое пламя с плотоядным урчанием пожирает седые от времени лиственничные бревна; вот оно уже вырвалось из-под крыши, выбросив в звездное небо сноп веселых, сверкающих искр...

— Хорошо горит, поганский царь, — первым нарушил молчание Егорыч, задумчиво оглаживая сивую бороду.

— Гммымм! — согласилась его супруга.

Эпилог

— Я вот никак не возьму в толк, — спросил Вадим Вадимович Хватко, рассеянно поглядывая в окно поезда, уносящего их прочь из волшебной Уссурийской страны, — с убийствами все понятно, но кто тогда лодки попортил? И кто стырил наши фотоаппараты?

— Лодки? — переспросил Костромиров, кроя Вадиминого пикового туза козырной шестеркой. — Ну, это просто. Лодки пробил сам Антон Егорович. Он же и фотоаппараты... изъял.

— Ядрен-матрен! — поднял брови следователь, подкидывая профессору бубновую и трефовую шестерки. — Ты, наверное, путаешь. Зачем бы ему?

— Нет, не путаю, — усмехнулся Горислав Игоревич, побивая шестерки парой десяток соответствующих мастей. — Это ты невнимательно слушал нашего проводника Бориса. А он сразу рассказал, что Антонина — последняя из орочских шаманов-ка-ра-камов. Тех самых, на плечи которых неведомый Бохайский властитель возложил ответственную миссию по недопущению посторонних к подземной усыпальнице Уносящих сердца.

— Бита, — согласился следователь. — Ходи под меня... Ну, а лодки-фотоаппараты при чем?

— Как только Антонине стало известно, что тайна пещерного храма раскрыта, — пояснил Костромиров, несколько театрально выкладывая козырных туза, короля и даму, — наша участь была решена: никто из нас не должен был покинуть зимовья. И уж во всяком случае — вывезти на большую землю доказательства существования святилища. По всей видимости, Антонина к своей миссии Хранительницы относится весьма серьезно.

— Тьфу! — огорчился Вадим, сбрасывая карты. — Ау меня за весь кон — только два козыря было, и те — пустышки... Постой, постой! Это что же получается? Мы все это время находились под двойной угрозой — не Шигин, так Антон с Антониной... уконтрапупят?

— Не совсем так. Антон Егорович, разумеется, никакой не убийца. У него, вон, даже на тигра с гоминидом рука не поднялась... Полагаю, он больше всего боялся, чтобы супруга как-нибудь сама, без его ведома и согласия... нами не распорядилась.