И вдруг понимаю — тут ошибка.

Я даже усмехаюсь тихо.

«Ну нет… так это не звучит».

Беру карандаш со стола, аккуратно исправляю пару нот. Переставляю одну фразу, дописываю несколько тактов, которые сами складываются в голове — легко, будто они там и должны были быть с самого начала.

Секунду смотрю на лист.

Теперь всё звучит правильно.

Я дописываю последнюю ноту.

И ставлю точку.

Я выслушиваю целую кучу «спасибо» за то, что не бросила их прямо посреди смены. Кто-то хлопает меня по плечу, кто-то смеётся, кто-то говорит, что я ещё передумаю. Я только машу рукой и тихо выхожу.

До дома иду пешком. Вечер уже мягкий, тёплый. Воздух спокойный, без суеты.

Во дворе почти никого.

Я подхожу к машине, открываю дверь и сажусь внутрь, но не завожу двигатель. Просто закрываю дверь и остаюсь сидеть.

Тишина.

Странно, но на душе спокойно. Как будто внутри что-то наконец перестало тянуть в разные стороны.

Я выдыхаю и откидываюсь на спинку сиденья.

Конечно, я не собираюсь всю жизнь сидеть в деревне. Просто иногда нужно остановиться, выдохнуть и дать себе время понять, куда дальше.

Дома мама, папа, дед. Там всё просто и понятно.

И квартира у меня есть — дед когда-то переписал её на меня. Если понадобится, можно продать. Переехать. Начать что-то другое.

Я смотрю на подъезд, на тёмные окна.

Скоро лето.

А летом почему-то всегда кажется, что впереди есть место для новых решений. Просто нужно немного времени, чтобы услышать себя.

Иногда это даже смешно.

Выходишь на сцену — и всё. Ты уже не человек. Ты продукт. Картинка. Энергия, которую люди покупают за входной билет и пару коктейлей.

Свет бьёт в глаза, музыка идёт, зал двигается в такт. И девушки смотрят так, будто хотят тебя.

На самом деле — нет.

Им нужен этот образ. Голос, свет, музыка, немного дерзости между песнями. Им нравится думать, что они могут забрать кусочек этого с собой — на одну ночь, на пару разговоров у барной стойки, на утро без обязательств.

Я давно понял: проще не сопротивляться.

Пусть смотрят. Пусть улыбаются. Пусть играют в свои маленькие фантазии.

Так всем легче.

Иногда даже мне.

Кусок мяса так кусок мяса. Главное — чтобы музыка звучала правильно.

Леру я заметил сразу.

Даже сам подсуетился. Сначала попросил, чтобы она нам воду носила во время сетов — вроде мелочь, но удобно, когда человек рядом. Потом как-то так вышло, что она стала помогать перед выступлениями: то кабель подаст, то список песен принесёт, то ещё что-нибудь.

Она всегда стояла где-то рядом.

И смотрела.

Так, будто сейчас сожрёт. Честное слово. Не нагло даже — а как-то… жадно. Будто ей всё мало.

Сначала это даже льстило. Думаешь: ну вот, человек слушает, ловит каждую ноту.

Но потом ловлю себя на мысли — я же уже стараюсь. Играю, пою, выкладываюсь. А она всё смотрит и смотрит.

Иногда прямо хочется сказать: «Девочка, дай подышать».

А она — нет.

Глаза большие сделает и смотрит. Будто пытается понять что-то, что я сам про себя не до конца понимаю.

Думаю, ладно, я не жадный.

Позвал к себе. Она согласилась сразу, даже слишком легко. Как будто только этого и ждала.

Приехали. Я по квартире хожу — воду поставить, музыку выключить, что-то на кухне убрал. А она за мной ходит.

Молча.

И всё смотрит.

Я сначала даже усмехнулся. Думаю, ну ладно, бывает. Люди по-разному себя ведут.

Потом в кровать легли. Я уже, если честно, выжатый после вечера — голова гудит, тело тяжёлое.

А она снова смотрит.

Прямо так внимательно, будто я сейчас что-то важное сказать должен.

Я лежу и думаю: «Господи… да что ж ты делаешь».

Как будто экзамен сдаю, а не просто ночь заканчиваю.

Но самое странное — она мне зашла.

Правда. С ней как-то… спокойно. Обычно после таких историй голова начинает работать: зачем, почему, что дальше. А тут — тишина. Мысли не гложут.

И в постели она, конечно… с характером. Я даже усмехнулся тогда про себя: «Ну и маньячка».

Думал-думал потом пару дней и всё-таки поехал к ней. Сам не понял зачем.

Она дверь открыла — и всё сразу как-то закрутилось. Без лишних разговоров. Стоит, смотрит на меня во все глаза.

Ни «чай будешь», ни «как дела».