Кажется, им что-то удаётся. Они сумели меня притормозить и втянуть в пустопорожнюю дискуссию, не имеющую отношения к делу. Пора этот цирк заканчивать.

— Сергей Тигранович, то, что вы начальник моего отца и сын Анны Теодоровны, разве отменяет мои претензии? Как-то оправдывает ваше судилище, где меня оскорбляют и даже не разрешают сесть?

Маленькая пауза, чтобы вспомнили, в какой вонючей луже они сидят. Свита вокруг Алхояна снова ёжится.

— Наоборот, ваша явная ангажированность в разбирательстве — моя четвёртая претензия. У меня по распорядку дня — тихий час. Вот я и ухожу к себе. Всё. Больше я с вами разговаривать не собираюсь, — поворачиваюсь к Литовкину: — И Анну Теодоровну выселяйте из моей палаты. Мне надоело чувствовать себя в лечебнице, как на поле боя. Если через четверть часа вопрос не будет решён, выброшу её вещи в коридор.

Кабинет заведующего.

Дверь хлопнула совсем негромко, но полный мужчина, который и являлся завотделением Шашковым М. М., слегка вздрогнул.

— Я тоже пойду, Михал Михалыч, — Литовкин встал. — Надо решать вопрос с расселением, я правильно понял?

— Вы пойдёте на поводу у этой мелкой дряни? — прошипела Анна Теодоровна.

— А вы хотите остаться с Молчановой наедине? — врач глядел с нескрываемым интересом.

— Кстати, а почему моей матери не предоставили индивидуальную ВИП-палату? — Алхоян посмотрел на Шашкова очень требовательно. — Они все заняты?

Но ему пришлось снова повернуться к матери после ответа. Та поджимает губы.

— Анна Теодоровна отказалась от одиночного номера, — тон заведующего был извиняющимся. — Сказала, что ей там скучно.

Литовкин, поняв, что вопрос решён, удаляется. «А то мало ли что», — думает он. Кажется, эта оторва вполне способна выбросить вещи старой клюшки в коридор. Как-то её не очень впечатлил Сергей Тигранович, от которого всех тут в дрожь бросает.

17 сентября, вторник, время 09:20.

Лицей, кабинет математики.

Ледяная королева.

Сосредоточенно смотрю и в учебник, и на доску, которую Аполлинариевна расписывает формулами. Интегралы. Пока ничего страшного, всего лишь площадь криволинейной трапеции, но я заглянула дальше. Дальше нас ждёт ужас. Мои математические способности мне в помощь. Без них давно бы утонула.

Шум сзади на среднем ряду. Оглядываюсь. Ссор и драк между своими мы не допускаем. Их нет, но вот пошалить и потолкаться — как их от этого удержишь? Да и не надо. Лишь бы границу не пересекали. Особенно на уроках.

Шум обрывается, снова утыкаюсь взглядом на доску. Избалованная нашей жёсткой дисциплиной математичка, даже не потрудившись оглянуться, наскрипела мелом ещё одну формулу. Вот ещё новость! Появился какой-то «dx» и разъяснений, что это за зверь, нет.

О хосподи! Когда же Дана выздоровеет?!

18 сентября, среда, время 09:30.

Подмосковная лечебница «Пурпурная лилия».

Это полный писец! Долбануться можно! Шиплю, как змея, вернее, как покинувшая меня достославная Анна Теодоровна. Сработал метод Литовкина, будь он неладен!

От начавшего выступать по утрам налёта на языке и даже губах легко избавиться с помощью зубной щётки. Но такого не ожидала. При справлении малой нужды чувствую, будто вместо ненужной организму и привычной жидкости исторгаю из себя кислоту. Не самую слабую, защити меня Луна.

У-у-й! Выпрямляюсь со стоном. Надо быстро промыть… а, нет! Ищу глазами какую-нибудь посуду, и она здесь есть. С клиентов заведения принято брать налог в подобной форме. Цепляю пластиковую баночку, прилаживаюсь. Со стоном выдавливаю из себя несколько капель. Цвет такой, что смотреть не хочется.

Только после этого бросаюсь к спасительному крану с водой и вооружаюсь салфеткой.

Добираюсь до вожделенной кровати и осторожно валюсь на неё. На завтрак могу не идти. А что могу? Закидываю руку назад, нащупываю на тумбе листок. Ага, сегодня утром можно употребить пару яблок или груш. Разрешен стакан томатного сока.

Жжение в самом нежном месте организма, сбитое водными процедурами, неохотно стихает. Можно перевести дух.

Живу пока одна. Получила истинное наслаждение от наблюдения собирающей свои шмотки Теодоровны. Помогала ей медсестра, которую та эпизодически шпыняла. Я стояла руки в бока, закрывая мою территорию. Проходя в какой-то момент мимо, мегера попыталась пихнуть меня плечом. Куда же ты, старуха? Легко уклонилась от толчка, и ведьма сама еле удержала равновесие.

— Закрой пасть, карга трухлявая, — равнодушно отреагировала на её вопли и обвинения.

Смотрю на сестру:

— Ты же видела, Лен, что произошло? Она попробовала меня толкнуть и сама чуть не упала. И сейчас делает меня виноватой.

Худенькая и стройная Лена еле заметно кивнула. Судя по её виду, даже если бы я отпинала старую калошу ногами у неё под носом, она бы ничего такого «не заметила». Наоборот, сказала бы, что старушка сама себя избила. Путём множественных падений. Не любят её здесь. Почему-то.