— Великий магистр не разрешал вам меня спрашивать сейчас, — срезаю и его вопрос, и его взгляд.

Магистр хмыкает и велит мне продолжать. Вытаскиваю телефон и включаю запись. Все слушают внимательно, Тигранович постепенно багровеет. Кольберг, чем ближе к концу, тем одобрительнее на меня смотрит.

— Сергей, тебе надо что-то объяснять или растолковывать? — насмешливо глядит на своего сподвижника.

Тигранович бурчит малопонятное, но прозрачное по контексту ситуации. Кольберг открыто начинает сиять:

— Сергей, я практически первый раз вижу, как тебя делают всухую. Девочка разыграла всё как по нотам, ха-ха-ха…

Все расслабляются, включая Алхояна. Только ему в противоположность — положительно.

— Выношу заключение. Жалоба Алхоян Анны Теодоровны признаётся безосновательной. А вот иск Даны Молчановой полностью справедлив. За исключением… нет, без исключений. Попытка нанесения ей физического вреда признаётся. Врачи говорят, что она могла чем-нибудь заразиться или занести в организм какие-нибудь токсины. Моральный вред тоже очевиден.

Вместо молотка великий магистр просто хлопнул ладонью по столу. Эффект не уступает.

— Дана!

Снова вскакиваю.

— Какую виру ты хочешь потребовать с семьи Алхоян?

— Пятьдесят тысяч! — отвечаю бодро.

Тигранович вскидывается, папахен прикрывает лицо рукой.

— Ты не слишком ли размахнулась, девочка? — кажется, Кольберг удивлён.

— Могу обосновать, мессир! — после разрешения продолжаю.

Ведь на самом деле это не всё. Есть у меня ещё козырь.

— Это не из-за поведения сошедшей с рельсов старушки. На самом деле во всём виноват Сергей Тигранович. Он допустил теоретически очень опасную ситуацию, связанную с его матерью. С одной стороны, он, как хороший и любящий сын, изо всех сил защищает свою маму. А с другой — он пропустил удар по своей матери с совершенно иной стороны!

Тигранович вскидывается, Кольберг чуть ли не впервые заинтересовывается делом всерьёз. Не спускают с меня глаз все.

— Он сам говорил, что она старше меня в пять раз. А какие неприятные спутники появляются у людей такого почтенного возраста? Увы, это деменция, склероз, Альцгеймер и прочие ментальные нарушения! Вот о чём вы не подумали, Сергей Тигранович!

Тут на него заинтересованно смотрят врачи. Заинтересованно и внимательно. В глазах загорается характерный профессиональный огонёк.

— Её давно надо было показать соответствующим специалистам, но вместо этого господин Алхоян по каждому капризу своей психически нездоровой мамы бросается на её мнимых обидчиков.

Кольберг останавливает меня жестом и обращается к врачам. Шашков встаёт и говорит очень уверенно:

— Основания для таких предположений есть. Нарушения общепринятых норм поведения могут провоцироваться не только психическими отклонениями, но и гормональным дисбалансом, например. Нам надо было сразу догадаться.

Возразить Алхоян против моего скоропалительного диагноза его матери не может. Иначе, какая альтернатива? Она по характеру подлая тварь? И как он это скажет? Впервые вижу Тиграновича растерянным. А вот врачи поглядывают на него эдак по-хозяйски. Как бы они и его к психиатрам не пристроили. Кольберг тем временем снова разрешает мне говорить. Я ведь не села.

— Теперь представьте, мессир, что на моём месте оказался бы кто-то из конкурирующего клана. Ведь не обязательно бы подобная история случилась в клановой лечебнице. Подумайте, какой урон понёс бы орден, если бы наше разбирательство происходило в имперском суде? Именно поэтому я и требую крупный штраф. Кстати, поправлюсь: половина суммы должна пойти ордену, репутацию которого господин Алхоян подверг гигантскому риску.

В этот момент впервые вижу Кольберга побагровевшим и разгневанным. Зато лысина Алхояна практически перестала блестеть. Это не аллегория — она тривиально вспотела.

Отец смотрит на меня ошарашенно. Да и не только он. Сажусь. У меня всё.

22 сентября, воскресенье, время 10:25.

Подмосковная лечебница «Пурпурная лилия».

— Каждый раздел математики — это особое пространство со своими правилами. Населяют это пространство объекты с общими свойствами. Они разные, но подчиняются законам своего мира, — так начал свою лекцию Сашка.

И с этого момента мы с Викой слушаем его, постоянно борясь с желанием открыть рот.

Саша методично расправляется со всеми нашими математическими страхами и с поразительной лёгкостью заполняет образовавшиеся дыры в понимании. Время от времени переглядываемся с Ледяной, чуть ли не телепатически обмениваясь впечатлениями: «Это правда так легко и просто?»

Сашка возится, сидя прямо на полу, вольно и размашисто разрисовывая формулами и поясняющими стрелочками один лист за другим. Рисует на стуле, а мы сидим по бокам на кровати.