— Мадам, вы всё? Зубки почистили? У вас там вроде бы что-то осталось…

Удостаиваюсь презрительного взгляда:

— Тебе-то что, мелкая дрянь?

Замечательно! Пока всё идёт, как надо.

— Просто я забыла вас предупредить, — делаю предельно умильную рожицу, — я сделала с вашей зубной щёткой то же самое, что и вы с моей.

Теодоровна резко останавливается перед своей кроватью, как после встречного удара по лбу. Стремительно разворачивается:

— Что ты сказала, подлая тварь?!

— Вы меня хорошо поняли, мадам, — обворожительно улыбаюсь — так, что Виктор Иваныч ей бы позавидовал.

Изрыгая проклятия, Теодоровна надвигается на меня со сжатыми кулачками. Не меняя позы и не меняясь в лице, непринуждённо поднимаю навстречу правую ногу. Безмятежно держу, пока согнутую. Я так долго могу. Ведьма опять останавливается. Моя предвкушающая улыбочка способствует.

Шипя и ворча, как масло на перегретой сковородке, ведьма огибает меня по дуге и выскакивает в коридор. Её топот и вопли затихают по мере удаления. Замечательно! Вторая фаза прошла успешно.

Взамен моей скомпрометированной щётки папочка привёз другую. Полотенцами тоже снабдил, не только кейсом. В кейсе учебники и письменные принадлежности, всё остальное в одёжном шкафчике. На территории санузла ничего моего нет. Но почему только я должна испытывать неудобства? Несправедливо!

Третья фаза.

Дежурная врачиха молча выслушивает сбивчивые обвинения мегеры. Я всё так же сижу на полу.

— Нет, вы посмотрите на неё! — взвизгивает Теодоровна. — Сделала мне пакость и улыбается! Как только додумалась почистить моей зубной щёткой унитаз! Вот вам современная молодёжь! Постоянно меня изводит…

Всё! Дальше можно не слушать. Ловушка захлопнулась, улыбаюсь ещё шире.

— Зачем ты это сделала, Молчанова? — устало вопрошает врачиха.

Симпатичная женщина средних лет. Той полноты, которая пока не уродует, но где-то близко к нежелательному пределу. Тёмные волосы седина ещё не тронула. Стоит, теребит стетоскоп на груди и глядит с осуждением. Надеюсь, показным. А я не собираюсь принимать на себя роль девочки для битья.

— Что вы имеете в виду, Екатерина Санна? — делаю невинные глаза. — Вам разве неизвестна репутация малоуважаемой Анны Теодоровны? С чего это вы взяли, что она правду говорит?

Усталый взгляд переводится на взвывшую ведьму.

— Да она сама мне об этом сказала!

— Врёт! — опровергаю безмятежно, тем более что так и есть. Я сказала нечто другое.

Предлагаю дежурной врачихе зафиксировать жалобу Теодоровны, а разбирается пусть штатный лечащий врач и администрация. Врачиха с видимым облегчением уводит мегеру в свой кабинет. После их ухода я ухмыляюсь и выключаю режим записи на телефоне. Крыса попалась!

Там же, время 15:10.

Наше движение по широкому коридору напоминает движение мощного крейсера в тесном заливе. В беспредельности океана сила грозного корабля теряется, она впечатляет только на близком расстоянии.

Ледяная и без меня уже врезала своим образом по глазам ни в чём не повинной публики. Если кто-то выходит, то это означает, что он зашёл ранее, а мы сейчас выходим. Даже наши давно привычные лицейские и то постоянно на неё оглядываются. Полагаю, что это главный признак красоты, когда засматриваются на давно знакомую персону. Настоящая красота никогда не надоедает.

Ей-то хорошо! Погода — типичное бабье лето, поэтому Вика в юбке-миди. То есть юбка кончается не в районе пупка, а выше колен сантиметров на двадцать. В лицее уже словила бы замечание от учителей, но их власть действительна только в пределах стен нашего славного учебного заведения. У меня-то чуть длиннее, мне в больнице форсить не для кого.

И серые колготки у неё тонкие против моих всепогодных. Я была вынуждена выбрать одежду по принципу «и в пир, и в мир». В чужом месте с гардеробом не порезвишься. Поэтому мой наряд — повседневный уличный дресс-код. И всё равно я её и оттеняю, и перетягиваю часть внимания на себя. В росте не уступаю, в длине и красоте ног тоже.

Эффект знакомый и вдохновляющий. Мужчины, даже те, кто еле ходит, цепенеют; женщины зеленеют лицами. Я потом посмотрю внимательно, какой эффект будет от моего одиночного прохода. Любопытства для.

Впереди нас главная ударная сила лейб-гвардии — Артём Дёмин и его ближайший конкурент Миша Анисимов. Оба играют гирями на загляденье. Лица такие непробиваемые, что встречные сами быстренько жмутся к стенке. Хотя мы не наглеем: коридор достаточно широк, а мы идём по правой стороне. Сзади топает Дима со своей папочкой.

Полчаса назад.

— И-и-и-и! — не удержалась от визга, завидев Ледяную.

Свита с улыбками наблюдает за нашими обнимашками. Грымза мрачно зыркает из своего угла.