— Э-э-э…

Меняю позицию: теперь поперечный шпагат и тоже ухожу в минус. У моей Даны проявился неплохой потенциал на гибкость, и я выжимаю из этого тельца всё и немножко сверху.

Долгий гласный звук, издаваемый мужчиной, теряет децибелы, зато приобретает характерные обертона. Ему удаётся своё «э» по смыслу превратить в «о-о-о-у!» Что-то мне подсказывает: мужчинка впечатлён.

— О несравненная! Не позволите ли мне узнать ваше восхитительное имя?

— С чего вы взяли, что оно восхитительное? — пора менять ногу, но поворачиваться задом невежливо, поэтому обхожу мужчину и встаю с другой стороны. — А вдруг я какая-нибудь Хевронья?

— У такой красивой девушки не может быть настолько ужасного имени, — твёрдо произносит он. — Это противоречит всем законам природы!

— Я не могу вам назваться, — борюсь с наползающей на лицо улыбкой, он меня очень забавляет. — Догадываетесь, что мешает?

— Никаких идей!

— Мужчина должен представиться первым, — знакомлю с правилами этикета.

— Если он старше по возрасту и положению, то нет, — неожиданно легко парирует пока незнакомец.

Хмыкаю. Мне не жалко назваться первой, но уж больно хочется попикироваться. Когда это я добровольно отказывалась от веселья? Нет, я могу, но только если без сознания или, например, после тяжёлого ранения.

— Наше положение нам взаимно неизвестно. Вдруг я — принцесса… — что, кстати, правда.

— Даже не сомневаюсь! — пылко и несколько противоречиво выпаливает мужчина.

— … а разницу в возрасте вы сами обесценили, начав разговор с явного комплимента.

— Виктор! — мужчина на мгновенье вытягивается и прищёлкивает каблуками.

По одному этому предполагаю, что он военный. В отставке. Конечно, если не генерал, что вряд ли. Высший армейский комсостав кучкуется в других местах. Поближе к тёплому морю.

— А отчество?

— Отчество моё слишком известное, чтобы я его называл!

Ловко, ничего не скажешь. Меня сгибает от хохота.

— Иваныч, что ли…

Виктор, предположительно Иванович, изображает лицом глубочайшее разочарование: как быстро его раскусили.

— Дана Владиславовна, — отхохотавшись, протягиваю руку, которую тот охотно целует и неохотно отпускает.

— Я же говорил! — Виктор Иванович впадает в ликование и начинает играть бровями. — У такой красивой девушки может быть только очень красивое имя.

— Ваше тоже ничего. Особенно отчество.

Мы уже идём в корпус, я изнемогаю от смеха, но кавалер продолжает меня изводить непрерывными шуточками. Как и я его. Сама не заметила, как мы уже шагаем под ручку. Класс опасности — первый, подкласс — Дон Жуан.

На мой этаж неожиданный кавалер заходить почему-то не стал. Не сумела скрыть недоумение. Мне представлялось, что отделаться от него смогу только на пороге своего номера (поклон Теодоровне). И он заметил, спаси меня Луна! Опасен, ох и опасен этот Виктор Иваныч!

— У вас строгие медсёстры, ужасно вредные! — стреляет глазами в сторону медпоста и после заверений в нежнейшей дружбе скрывается в высях. Его этаж следующий.

Фат! Так припечатываю его про себя, шествуя по коридору. Дежурная медсестра, симпатичная полноватая блондинка лет тридцати, провожает меня контролирующим взглядом, но молчит. До отбоя ещё десять минут. Ничего не нарушаю.

Улыбка неохотно испаряется с моего лица, и заканчивается этот процесс уже у двери. Открываю не сразу, сначала навостряю уши. Тихо. Если не считать богатырских всхрапываний моей славной соседки. Бесшумно отворяю дверь — надо по-особому придавливать ручку — проскальзываю внутрь. Замираю, давая глазам привыкнуть. Затем захожу в сумрак.

Но в санузле свет включать приходится. А это что? Смотрю в свой открытый навесной шкафчик.

Люди с боевым опытом всегда внимательны к мелочам. Меня до сих пор удивляет беззаботность и беспечность моей Даны, да и Юлькина тоже. Сдвинутая веточка или камень на знакомой дороге может намекать на устроенную ловушку, мину в современных реалиях или хотя бы сигналку. О натянутых нитях и струнах даже не говорю.

И почему моя зубочистка не под тем углом в стакане? Я оставляла её в положении ровно «три часа», а сейчас она в районе часа. Если я не брала, то кто? Вопрос не был бы риторическим, если бы я жила одна или в большой компании. В моём положении всё однозначно. И сразу вопрос, который тоже уже предполагает ответ: зачем?

Зачем Теодоровна брала мою зубную щётку? Явно не для того, чтобы использовать по назначению. У неё для этого своя есть. Ответ очевиден: она использована не по назначению. Где она ей ковырялась, уже неинтересно.

Открываю её шкафчик. Разложено всё аккуратно, у меня такое ощущение, что даже неодушевлённые предметы из страха перед ней сами выстраиваются в нужном порядке. При одном только взгляде хозяйки.

Выход из сомнительной ситуации элементарный. И даже не один. Можно просто не чистить зубы, подумаешь, один раз. Но есть другие варианты. Использовать инвентарь «доброй» соседки, например. Что я и делаю после тщательного промывания. Пасту тоже у неё заимствую. Не из крохоборства, а с целью конспирации. Запах чужой пасты может учуять. Обратно ставлю ровно в то же положение. На тех же мелочах меня не подловишь. Если только она не уловит разницу в весе тюбика в одну капельку. Но на такое даже я не способна.