Я не огорчаюсь, я собрана и готова к бою. Только поле битвы — собственный организм, полководец — мой лечащий врач. Он подбил меня на решительный шаг: окунуться ненадолго в режим частичного голодания. Сегодня битва началась. Ужина я лишена начисто, только перед сном мне разрешили пару яблок или груш. Завтра не буду есть совсем, только воду пить. Вечером дадут что-то лёгкое и немного. Послезавтра — урезанные наполовину порции и через два дня осторожно возвращаюсь в прежний режим питания.

Лечащий врач Литовкин считает, что такая встряска может мне помочь. Посмотрим. А вот и он!

— Как настроение? Боевое? — с сочувствующей улыбкой глядит на мой обед.

— У меня другого не бывает, — приступаю к винегрету, изо всех стараясь не накинуться на него и не проглотить разом.

— Правильно, — одобряет врач. — И помни: твоё чувство голода — мощное лекарство. Голод сейчас — твой союзник.

Стараюсь не торопиться, но за время обмена фразами половина порции исчезает. Словно само всё испаряется, а я не виноватая. Недовольно жаждущий продолжения аппетит заглушается компотом и обманывается грушей.

— Поела?

Вопрос риторический, поэтому, угукнув, встаю и собираю посуду. Литовкин ждёт на выходе.

— Дана, не очень приятное дело. Что у вас там с соседкой произошло?

— О, она всё-таки жалобу написала?

Мужчина вздыхает:

— Если бы только нам. Пойдём к завотделением, он нас уже ждёт.

Оглядываюсь по сторонам. Теодоровна ушла на обед первой, но что-то я её уже не вижу.

— Извините, ДмитрьРоманович, но надолго оставлять без присмотра мою соседку нельзя. Я ей не доверяю, мало ли что она сотворит.

— За это можешь не волноваться, — сочувственно улыбается мужчина. — Она уже там.

После неторопливого шествия по коридору оказываемся у двери с надписью, извещающей, что данным терапевтическим отделением заведует Шашков М. М.

— Как зовут этого достойного человека по фамилии Шашков?

— Михал Михалыч.

Все вводные получены? Посмотрим. Захожу в заботливо распахнутую передо мной дверь.

— Вот она, паскудница!

Вопли мегеры давно привыкла игнорировать. Однако по вильнувшим взглядам двух из трёх мужчин кое-что понимаю. Один из мужчин, сверкнув обширной залысиной, кидает на Теодоровну острый короткий взгляд. Мегера тут же затыкается, но вид продолжает держать торжествующий.

Ведьма подставилась. И подставится ещё, к гадалке не ходи. Грех это не использовать. Демонстративно и медленно достаю телефон, включаю режим записи и укладываю в нагрудный карман.

Лысый, сидящий на главном месте, хмыкает и упирается в меня кинжальным взглядом. Немедленно прихожу к выводу, что он — первая скрипка в собранном оркестре. Вернее дирижёр.

— И вам здравствовать… мадам, — с умильностью в голосе переборщить не боюсь, кашу маслом не испортишь.

Лысый, взглядом и неубедительным по виду телосложением напоминающий остро заточенный клинок, морщится с досадой. Значит, приветствие удалось. Хвалю себя за то, что не стала называть соседку по имени. Мне это ещё пригодится. В серьёзной игре даже маленький штрих важен.

Это же разбирательство по жалобе старой ведьмы. Мной ожидаемое и даже подготовленное. Проиграть в таких обстоятельствах просто позорно, поэтому надо быть крайне внимательной. Но я постараюсь не затягивать. Любимый стиль Катрины — удар молнии, затем вдумчивое добивание. Или быстрый отход, если враг успевает с резервами.

Кстати, мне до сих пор не предложили стул. Скрупулёзно коплю промахи противника. Противников. Судя по всему, они — единая команда, только Дмитрий Романович, сидящий в сторонке, там же и находится. В стороне.

— Куда я могу присесть? — спрашиваю приветливо и оглядываюсь в поисках самого удобного места. Надо разобраться, просто забыли или намеренно ставят в позицию заранее виноватого.

— Постоишь, — холодно бросает лысый, взгляд становится пронзающим, как копьё.

Так. Значит, целенаправленно вынуждают меня стоять. Ну-ну…

— Молчанова, — начинает полноватый мужчина слева от лысого, — мы получили на вас жалобу от уважаемой Анны Теодоровны…

О, момент нельзя пропускать!

— О-у, мою соседку по палате зовут Анна Теодоровна? — расцветаю в улыбке. — Спасибо огромное! Дело в том, что за неделю совместного проживания она так и не удосужилась представиться. Спасибо, теперь буду знать.

Литовкин сумел не улыбнуться, но в глазах веселье мелькнуло. Полненький теряется, но под ободряющим или, лучше сказать, подстёгивающим взглядом лысого продолжает:

— К-х-м, Анна Теодоровна утверждает, что вы совершили по отношению к ней грязную гадость. Что вы можете сказать по этому поводу?

О, у меня есть что сказать! Сейчас и скажу:

— По этому поводу могу сказать только одно слово — клевета…

— Вот мерзавка! — не выдерживает ведьма, но тут же снова затыкается, попадая под всеобщий фокус внимания. Предостерегающего внимания.