Радостно, чуть ли не насвистывая, Доносо шагал по улице Кава-Баха. Давно у него не было так легко и приятно на душе. Он вошел в подъезд, и его сразу окликнула Сесилия, морщинистая, как ствол старой оливы, соседка:

— Приходили военные и увели женщину.

Доносо, задыхаясь, вбежал в квартиру. Там царил беспорядок, свидетельствовавший об отчаянной борьбе. Пол был усеян осколками любимого фарфорового сервиза его жены. Перевернутые стулья, скомканная скатерть, парадный кивер королевского стражника, прежде торжественно висевший на стене, а теперь закатившийся в угол, довершали картину.

— Военные? Ты уверена? А монаха с ними не было?

— Монаха не было, сеньор Гуаль. Только солдаты. Они сказали, что она больна холерой, и увезли ее в лазарет Вальверде.

Доносо не верил в эти сказки, ведь еще несколько часов назад, когда он уходил в Министерство юстиции, у Гриси не было никаких симптомов болезни. Очевидно, ее увезли насильно, и он не понимал почему. Он вытолкал за порог Сесилию, захлопнул за ней дверь и опустился на диван. Сильная головная боль мешала сосредоточиться. Что случилось? Почему ее увезли? Неужели он никогда не сможет отделаться от Зверя, вырваться из заколдованного круга этой истории? В одном он был совершенно уверен: солдаты не случайно явились именно тогда, когда его не было дома.

Вскоре после того, как Доносо потерял глаз, ему довелось прочитать пятистишие Бретона де лос Эррероса, который тоже был одноглазым, и он запомнил его наизусть:

Из самых лучших побуждений

Оставил мне Отец земных творений

Все лучшее, что только мог бы дать:

Два глаза, чтобы беспрепятственно рыдать,

Один — чтоб набираться впечатлений.

Немногие знают, что слепые глаза тоже проливают слезы. Доносо вынужден был согласиться с Диего: эта история оказалась гораздо серьезней, чем можно было предположить. Зверь, карбонарии… Похоже, их щупальца опутали весь город. Он порылся в кармане и достал кольцо с поддельным бриллиантом. Повязка на его глазу постепенно намокала.

Доносо ездил в лазарет Вальверде всего три дня назад, чтобы сообщить Ане Кастелар о смерти Диего и попросить помощи с похоронами. Теперь он уже не был полицейским и не мог войти в лазарет без пропуска или специального разрешения, поэтому ему снова нужна была Ана.

Он не особенно надеялся на успех, но, прежде чем впасть в отчаяние и уйти в запой, хотел все же попытаться. К счастью, герцогиня оказалась дома и сразу предложила помощь.

— Есть только один способ проверить, в лазарете ли она: посмотреть самим.

Они поехали в ландо Аны, в котором она появилась на похоронах Диего. Оказавшись в роскошном экипаже, среди бархата и кожи, Доносо не выдержал и поделился с герцогиней своими переживаниями. Он рассказал о предательстве жены, о долгих годах связей с продажными женщинами, о встрече с Гриси и о том, как он был счастлив с ней…

— Я уверен, что она не была больна.

— Если ее отвезли в монастырь Вальверде, это уже не имеет значения: через несколько дней она заболеет.

Ана Кастелар была одной из самых уважаемых персон в лазарете. Каждое ее желание исполнялось неукоснительно. Благодаря ей у больных была еда, сотрудники получали жалованье и имели возможность покупать лекарства…

— Мне нужно поговорить со старшим врачом, пусть немедленно придет сюда.

— Его нет и сегодня уже не будет. За кухней присматривает сеньора де Вильяфранка. Если желаете, я ее позову.

Доносо и Ана Кастелар прошли в кабинет, который она занимала во дворце маркизов де Мурильо, также расположенном на территории монастыря.

В лазарете не было точных списков пациентов — многие не имели при себе документов. Но когда их, как мешки, выгружали из повозки, имя спрашивали у каждого, хотя бы для того, чтобы написать его потом на могиле.

— Гриси? Нет, такого имени я не припоминаю, — проговорила сеньора де Вильяфранка, которая, как и Ана Кастелар, входила в Благотворительный комитет и была одной из самых деятельных его участниц.

— Милагрос Пенья Руис.

В списках не оказалось и такой.

— Ее должны были привезти сегодня утром.

Сеньора де Вильяфранка сверилась с журналом.

— Сегодня утром привезли семь мужчин и только одну женщину.

— Это она, это должна быть она!

С одной стороны, Доносо хотел, чтобы это оказалась Гриси, несмотря на то что, по словам сеньоры де Вильяфранки, женщину поместили в отделение для умирающих. С другой — не желал верить, что Гриси больна и что холера одолела ее так быстро.