Лусия поспешила в публичный дом — там царила странная суета. Подходя, она увидела, как одна из девушек выбегает на улицу с вещами. В доме была заметна пропажа многих предметов, как будто бордель ограбили. Лусия направилась на кухню. Увидев там плачущую Дельфину, она повернулась, чтобы уйти, но услышала за спиной голос:

— Хосефа хотела с тобой поговорить. Без конца повторяла твое имя…

— Что с ней?

— Сегодня утром она уехала куда-то с доном Хулио Гамонедой. Вернулась очень испуганная и еле живая. Холера…

— Я могу с ней поговорить?

Дельфина едва заметно покачала головой. Львица умерла десять минут назад. Лусия бросилась в зеленую гостиную. Хосефа лежала на оттоманке. К покойнице никто не подходил, но многие ящики в комнате были выдвинуты. Наверное, покидая бордель, проститутки искали здесь деньги. Повсюду были разбросаны шкатулки, флаконы духов, перевязанные лентой пачки писем с подписью «Х. Г.».

Лусия вышла из дома и некоторое время брела куда глаза глядят, но затем решительно свернула на улицу Орталеза. Она никогда не была в том доме, но дорогу знала: на похоронах Диего Ана предложила ей приходить в любое время. Теперь, когда друзей у нее не осталось, этот дом казался ей единственным прибежищем.

Дверь открыла служанка, неразговорчивая девушка в аккуратном платье.

— Меня зовут Лусия. Я…

Служанка не дала ей договорить:

— Я знаю, проходите.

Впервые в жизни кто-то обратился к Лусии на «вы». Огромный холл поразил ее роскошью. Стеклянная дверь в глубине вела в сад, откуда доносилось многоголосое пение птиц, сидевших в клетках. По обе стороны от входа находилась двускатная лестница с мраморной балюстрадой. По ней спускалась царственная, элегантная и, как всегда, неотразимая Ана Кастелар.

Мадрид, 25 июля 1834 года

Окутанный туманом Мадрид погрузился во мрак. Газовые фонари не горели, высоко в беззвездном небе светила полная луна. Воздух был пропитан сыростью, Лусия обхватила себя за плечи, чтобы унять дрожь. Переулки по обе стороны улицы разевали черные рты, готовые извергнуть из своих недр бродяг, грабителей и проституток. Лусия ускорила шаг, ее пугала мертвая тишина. Ни в одном окне не горел свет. Слева и справа возвышались серые дома, безмолвные и настороженные. На самом верху чудовища, демоны и гаргульи с разинутыми в крике пастями, пытались выбраться на крыши.

Что она здесь делает? Почему город кажется необитаемым? Когда он стал похож на призрачную декорацию? Она вышла из дома Львицы… Решила пойти к Ане Кастелар. За ней, словно шлейф подвенечного платья, тянулись остекленевший взгляд мертвой Хосефы и безразличие проституток, мелких хищниц, готовых передраться из-за оставшихся в доме ценных вещей. Но ведь потом горничная открыла ей, впустила ее в особняк на улице Орталеза… И Ана приняла ее с распростертыми объятиями…

Вокруг было тихо, но в висках у нее будто стучали барабаны, да так сильно, словно кто-то пытался пробить их насквозь. Голова Лусии готова была взорваться. Полная луна напоминала затянутый бельмом глаз.

Что же это — барабанная дробь или цокот копыт? Лусия вспотела… Она чувствовала, что вот-вот потеряет сознание, но возможно, это было и к лучшему. Перед ней вдруг остановился огромный конь. Она с трудом подняла голову, чтобы его разглядеть. На спине коня, держась за гриву, сидел Элой. Его синие глаза сияли так ярко, что все вокруг поблекло. Он смеялся так же, как тогда, когда ему удавалось обчистить карманы незадачливого студента. Элой был не один: из-за его спины, обхватив его руками, выглядывала светловолосая девочка. Клара.

— Лусия, не ищи меня больше! У меня все хорошо. Ты помогла мне встретиться с мамой.

— Нет, ты не умерла! Я знаю, что ты не умерла!

Лусия бросилась к сестре, но Элой развернул коня и пустил его в галоп. Ничего, Лусия все равно его догонит! Она будет бежать очень быстро, схватит Клару, вытащит ее из мира мертвых. Копыта высекли искры из камня — Элой заставил коня резко повернуть и скрылся в каком-то доме, проехав между двумя колоннами. Лусия побежала следом, но, едва переступив порог, на что-то налетела.

Она попыталась разглядеть, что же это — такое влажное, холодное, мягкое… Наконец луна выглянула из-за домов и осветила останки Клары — руку, ногу, тело и голову. Кровь хлестала из ее членов так, будто их только что оторвали. Лусия в ужасе пыталась сложить кровавые куски вместе. Приставила руку к телу, плотно прижала ее, и вдруг голова разинула рот и выкрикнула: «Это ты виновата! Ничего уже не сделать… Моя кровь на твоей совести!»

Лусию отшвырнуло в сторону. От удара в живот перехватило дыхание. Кто-то ударил ее кулаком. Мужчины и женщины, скрывавшиеся в полумраке, подкарауливали ее. Сотни рук и ног не давали ей встать. Ядовитое дыхание этих людей пахло тухлым мясом. Они казались сплошной массой, пока вдруг одно лицо, освещенное насмешницей-луной, не приблизилось к Лусии вплотную. Это была Кандида, ее мать.