В лодке, прислонившись к носу, заложив руки за голову и закрыв глаза, сидел человек в короткой набедренной повязке, греясь на солнце. Когда мы подошли ближе, я увидел, что это Аполлодор, сицилиец, который доставил Клеопатру Цезарю.

Мерианис позвал его по имени. Он лениво приоткрыл один глаз.

«Дремлешь средь бела дня?» — спросила Мерианис. «Что бы об этом подумала королева?»

Аполлодор улыбнулся и положил руку на набедренную повязку, растопырив пальцы. «Возможно, это царица так меня утомила».

«Богохульник!» – сказала Мерианис, но её тон был игривым. Аполлодор встрепенулся, встал в лодке и тряхнул своей пышной гривой волос, словно пытаясь распутать их. Он бросил на Мерианис тяжёлый взгляд из-под тяжёлых век и наклонился вперёд, поджав губы. Она сделала вид, что отвечает ему тем же, но в последний момент отстранилась, так что Аполлодор поцеловал пустоту и чуть не потерял равновесие, отчаянно замахав руками, чтобы удержать равновесие.

Мерианис громко, гортанно рассмеялся: «Немедленно позови лодочников, грубиян!»

«Лодочники? Думаете, я сам не смогу вас туда довезти?» Он демонстративно помассировал бицепсы.

«Как пожелаешь», — Мерианис шагнула в лодку и потянулась назад, чтобы взять меня за руку.

Я сел рядом с ней на носу. «Куда ты меня ведёшь, Мерианис?»

«Вот увидишь».

Аполлодор отвёз нас от пристани. Из гавани открывался вид на обширный дворцовый комплекс, полный балконов, тенистых ниш, висячих садов и террас на крышах. Я смог различить верхнюю комнату здания, где я обедал с Цезарем и где ему представили Клеопатру, а также прилегающий к этому зданию большой театр с креслами, выходящими на гавань; римские солдаты, вооружённые копьями, патрулировали верхний ярус, и я вспомнил, что Цезарь говорил о достоинствах театра как возможного оплота в случае нападения. После беспорядков, вызванных речью Птолемея, Цезарь и его солдаты начали укреплять занимаемую ими часть дворцового комплекса, перекрывая улицы и баррикадируя открытые пространства между зданиями любыми подручными материалами.

Большие здания, соединённые портиками вдоль набережной, доминировали над горизонтом, поскольку Александрия в основном равнинная; но есть и несколько холмов, и на самом высоком из них, возвышаясь над западной частью города, стоит величественный храм Сераписа, бога, подобного Зевсу, которого Первый Птолемей возвёл в египетском пантеоне на место, сравнимое даже с Осирисом. Над крышами набережной я видел храм вдалеке – величественное здание, похожее на афинский Парфенон, но значительно больше, хотя холм, на котором он стоит, далеко не так внушителен, как Акрополь.

У меня перехватило горло. Именно такой вид Александрии я бы увидел, прибыв на корабле, если бы шторм не сбил нас с курса. Это был мой последний взгляд на город, когда мы с Бетесдой много лет назад отплывали на корабле, и именно этим видом я рассчитывал поделиться с ней по возвращении.

«Гордиан-прозванный-Искателем, ты недоволен?»

«Почему ты спрашиваешь, Мерианис?»

«У тебя на щеке слеза».

«Ничего страшного. Просто капля морской пыли», — сказал я, вытирая ее и успокаивая смятение в груди. «Кажется, мы приближаемся к Антироду», — сказал я, имея в виду самый большой из маленьких островов в гавани, который был зарезервирован для исключительного пользования королевской семьи; его название довольно причудливо объявляло его соперником большого острова Родос. Местные жители иногда называли его Плавающим дворцом, потому что остров был так застроен башнями, променадами и балконами, что выглядело так, будто часть дворцового комплекса отделилась от материка и приплыла в гавань. Ступить на Антирод без королевского разрешения означало смертную казнь, и моряки, входившие и выходившие из гавани, старались этого избегать. Среди простых александрийцев остров обладал особой таинственностью; некоторые говорили, что покойный король устраивал там невообразимо развратные вечеринки, в то время как другие считали, что это хранилище мистических предметов и магических талисманов, переданных по наследству со времен древних фараонов.

«Вы когда-нибудь там были?» — спросил Мерианис.

Я рассмеялся. «Нет, Мерианис. Во время моего последнего пребывания в Александрии многие

Несколько лет назад я едва ли входил в ближайший королевский круг».

«И вот ты здесь, собираешься высадиться на Антироде. Ты уже вступил в этот мир в юности».

«Или мир рухнул», — сказал я.

Аполлодор доставил нас в небольшую, обнесённую стеной гавань и к месту высадки. Египетские стражники, патрулировавшие город, подняли копья и ухмыльнулись, увидев Мерианиса.

«Я привела гостя к королеве», — сказала она, сходя с лодки и протягивая мне руку.

« Еще один римлянин?» Один из охранников, седой ветеран с уродливым шрамом на щеке, подозрительно посмотрел на меня.

«Прости его тон, Гордиан. Капитан Кратипус командует Защитниками королевы. Это элитный отряд воинов, которые охраняли её с самого рождения. Они защищали её, когда её сестра Береника захватила трон, а также когда царь Птолемей вернулся и казнил Беренику. Они защищали её во время смуты, последовавшей за смертью отца, и были рядом с ней во время изгнания в пустыне. За эти годы немало их отряда погибло за неё. Они фанатично преданы.

За их преданность богиня Исида вознаградит их в загробной жизни, позволив им служить царице в Царстве Мертвых».

«Будет ли королеве по-прежнему нужна защита от убийц, даже после ее смерти?»

Кратип, приняв мои слова за сарказм, зарычал на меня. Мерианис понизила голос. «Кратип недолюбливает тебя, потому что ты римлянин. Он считает всех римлян нечестивцами. Он не понимает, почему вы позволяете простым смертным управлять собой. Признаюсь, это меня тоже озадачивает».

Я пожал плечами. «Насколько мне известно, ни один бог никогда не вёл кампанию за своё избрание на римскую должность, вероятно, потому, что избирательные кампании ужасно дороги».