ГЛАВА XXIX

Как оказалось, в ближайшие месяцы в Александрии предстояло немало сражений.

Нападение Ахилла на позиции Цезаря было лишь началом того, что переросло в полномасштабную войну, причём весьма необычную, которая разворачивалась почти исключительно в пределах города и его гавани. Сухопутный бой проходил на узких улочках и на крышах прилегающих домов, а не на обширных равнинах или в горной местности, и поэтому требовал стратегии, совершенно отличной от обычного тактического развертывания кавалерии и пехоты. Морские сражения происходили в пределах гавани и порой напоминали грандиозное водное зрелище, устроенное ради сомнительного развлечения народа.

Цезарь, застигнутый врасплох двуличием Птолемея и оказавшийся в меньшинстве, поначалу испытывал сильное давление, пытаясь удержать свои позиции. Бежать на корабле в то время было практически невозможно, отчасти из-за неблагоприятных ветров, затруднявших выход из гавани, а отчасти из-за чрезвычайных опасностей, связанных с отходом всех войск к докам, а оттуда – на кораблях через узкий вход в гавань, всё это время подвергаясь египетским атакам с суши и с моря; Помпей, преследуемый Цезарем, сумел осуществить такой отход по морю из Брундизия, но с трудом. Цезарь оказался фактически в ловушке в Александрии и был обречён на неминуемое уничтожение, если бы египтянам удалось прорвать его оборону. Среди его офицеров раздавался ропот, что он поставил их в крайне затруднительное положение из-за нехарактерного для него просчета в оценке сил противника и любви к коварной царице; но сам Цезарь ни разу не выказал никаких сомнений и не дал повода для взаимных упреков.

Возможно, Клеопатра убедила его, что вместе они обладают божественным предназначением и что вместе они преодолеют все препятствия на пути к бессмертию.

Я предоставлю другим рассказать обо всех многочисленных событиях Александрийской войны. Несомненно, сам Цезарь, с помощью Метона и других, напишет более или менее точный, хотя и совершенно эгоистичный, рассказ. Насколько откровенным он будет в своих отношениях с царскими братьями и сестрами?

Интересно читать, как деликатно он оправдывает своё решение позволить Птолемею покинуть дворец и присоединиться к Ахилле. Но когда дело доходит до описания военных событий, мемуарам Цезаря обычно можно доверять.

Некоторые инциденты особенно ярко врезались мне в память. В самом начале египтяне пытались отравить водоснабжение дворца. Во всей Александрии нет ни одного общественного фонтана, питаемого колодцем или источником, а вода озера Мареотида слишком солоноватая для питья; вся пресная вода в город поступает по каналу из Нила, и там, где канал подходит к городу, вода разделяется на множество проток для снабжения различных районов. Египтяне, контролируя канал, начали закачивать морскую воду в систему, которая поступала в районы, подконтрольные Цезарю. Поскольку их вода необъяснимо становилась солонее, люди Цезаря были близки к панике; но он заверил их, что вдоль всего побережья есть подземные жилы пресной воды. Они занялись раскопками в многочисленных местах, работая непрерывно день и ночь. И действительно, было обнаружено достаточное количество пресной воды, чтобы обеспечить достаточный запас, и кризис, который мог бы обеспечить египтянам скорую победу, был предотвращен.

Также в начале пути произошло возгорание складов вдоль гавани, что впоследствии породило легенду о том, что Цезарь сжёг всю великую библиотеку. На самом деле, когда люди Цезаря подожгли несколько египетских кораблей, стоявших на якоре в великой гавани, чтобы их нельзя было впоследствии захватить и использовать против них, огонь перекинулся на несколько зданий на набережной.

Среди них был склад, использовавшийся Библиотекой, где хранилось огромное количество папируса, а также неизвестное количество недавно приобретённых или скопированных свитков, ещё не поступивших в Библиотеку. Возможно, было уничтожено до сорока тысяч томов, но сама Библиотека осталась невредимой. Тем не менее, Клеопатра сильно огорчила Цезаря из-за этого разрушения, и сам Цезарь горько сожалел об этом, хотя бы потому, что это дало египтянам ещё один повод называть его разрушителем и варваром.

Однако низшей точкой войны для Цезаря стал день, когда он потерял свой новый пурпурный плащ.

Цезарь всегда носил кроваво-красный плащ, гордясь тем, что и друзья, и враги могли легко заметить его в гуще битвы. Именно Клеопатра подарила Цезарю новый плащ другого оттенка, столь же заметного, поистине королевского пурпурного. Некоторые римляне выразили недовольство этим нововведением – они сражались за консула или за царя? – но многие, казалось, приветствовали его. Цезарь надел плащ в тот день, когда переплыл гавань с несколькими сотнями воинов и осадил дамбу, ведущую к Фаросскому маяку.

Его целью было взять под контроль арку в дамбе, которая позволяла египетским кораблям атаковать из гавани Эвноста.

Сначала битва шла успешно; остров Фарос был захвачен, как и

дамбу, и люди Цезаря начали засыпать устье туннеля камнями. Но александрийцы получили подкрепление, и ход битвы изменился. Люди Цезаря запаниковали и обратились в бегство. Самому Цезарю пришлось отступить к своему кораблю, который был прижат к дамбе. На корабль хлынуло столько солдат, что он начал тонуть. В своем пурпурном плаще Цезарь спрыгнул с палубы и поплыл к другому кораблю, стоявшему дальше в гавани. Тяжелые складки промокшего плаща грозили утянуть его под воду; борясь в бурных волнах, едва удерживая голову над водой, он сумел освободиться от одежды и некоторое время плыл, держа ее в зубах, потому что ему не хотелось терять подарок царицы. Но в конце концов плащ выскользнул из его зубов, и он бросил его.

Этот день стал катастрофой для Цезаря. Александрийцы отвоевали арку и убрали камни, её завалившие; более восьмисот воинов Цезаря были убиты врагом или утонули, включая всех, кто был на борту его потерянного корабля; и торжествующие александрийцы сумели выловить из воды его новый пурпурный плащ. На дамбе они танцевали, кричали и размахивали плащом, словно флагом триумфа, пока Цезарь, отплевываясь и полузатопленный, тащился на борт корабля и позорно отступал. Позже александрийцы прикрепили рваный, грязный плащ к шесту, словно захваченное знамя, и до конца войны выставляли его напоказ при каждом удобном случае, как оскорбление достоинства Цезаря.