Шрифт:
Наконец, тени начали удлиняться, но дневная жара не собиралась стихать.
Моя дочь присоединилась ко мне в саду.
«Папа, с тобой всё в порядке?» — спросила Диана.
Я обдумал вопрос. «Я не болен».
«Какая жара! Мы с Давусом только что были на рынке у реки. Весь город в каком-то оцепенении».
«Хорошо. Я думал, это только у меня такое».
Она нахмурилась. «Твоя работа не ладится, да?»
Я пожал плечами. «Кто знает? Внезапное озарение может прийти ко мне в любой момент. Такое уже случалось. Но сейчас я понятия не имею, кто убил Иеронима и почему».
«Это придёт к тебе. Ты знаешь, что так и будет. Но тебя беспокоит что-то другое».
Я кивнул. «Ты можешь видеть мои мысли; ты унаследовал эту способность от матери».
«Возможно. По выражению твоего лица я вижу, что ты обеспокоен».
Я прикрыл лоб рукой и прищурился от солнца. Казалось, оно засветило край крыши; я мог бы поклясться, что оно просто стоит там, не двигаясь.
«Когда я принял эту миссию от Кальпурнии, я сказал ей, что делаю это только с одной целью: добиться справедливости для Иеронима. Но это уже не так, если когда-либо было так. Каким-то образом я поддался её рвению защитить
Цезарь. Сегодня у дома Гая Октавия собралась большая толпа. Цезарь пробирался сквозь толпу один, без ликторов, даже без друзей, которые могли бы его защитить. Я почти впал в панику, когда подумал об опасности, которая ему грозила. У меня перехватило дыхание. Сердце забилось. Я испытал невыразимое облегчение, когда он благополучно прошёл сквозь толпу и скрылся в доме.
«Разве внутри он был в большей безопасности?» — спросила Диана. «Разве все эти люди не собирались последовать за ним, по одному или по двое, чтобы отдать дань уважения его родственнику? И разве сам этот Гай Октавий не представлял угрозы для Цезаря? Вы, должно быть, так и думали, иначе бы не навестили его».
«Ты можешь заглянуть мне в голову! Я никогда не обсуждал это с тобой».
Она улыбнулась. «У меня свои способы «найти», папа. Но дело в том, что ни ты, ни кто-либо другой не может защищать Цезаря постоянно, особенно если кто-то из его близких намерен причинить ему вред».
«Это правда, дочка. Но ты не понимаешь сути».
«Что такое?»
«Почему меня должно волновать, жив Цезарь или мёртв? Я сказал Кальпурнии, что изучу эти документы и последую за ними, куда бы они ни привели, только для того, чтобы узнать, кто убил Иеронима. Цезарь для меня ничего не значит».
«Неправда. Цезарь много значит для каждого из нас. К лучшему или к худшему, он положил конец гражданской войне и всем связанным с ней страданиям».
«Цезарь сам причинил большую часть этих страданий!»
«Но теперь всё кончено, по крайней мере в Риме. Люди начинают жить снова...
надеяться, планировать, думать о будущем. Думать о жизни, а не о смерти.
Никто не хочет возвращения к кровопролитию и горю последних лет. Если Цезаря убьют, особенно до того, как он назовёт наследника, убийства начнутся снова. Не обязательно любить Цезаря, чтобы желать, чтобы он продолжал жить. Даже не обязательно его любить. Можно презирать его — и всё равно желать, чтобы он остался жив, ради мира, ради блага всех нас.
«Неужели до этого дошло? Должен ли человек смириться с тем, что у него будет король, и желать, чтобы он жил вечно, потому что альтернатива слишком ужасна, чтобы даже думать об этом?»
Диана склонила голову набок. «Должно быть, ужасно быть мужчиной и думать о таких вещах, даже в такую жару. Для тех из нас, кто не может голосовать, сражаться, владеть имуществом — или даже надеяться совершить хоть один из этих мужских поступков, — всё гораздо проще. Сколько ещё людей должно умереть, прежде чем наступит мир во всём мире?»
Если Цезаря убьют, не знаю, будет ли из этого что-то хорошее, но я уверен, что последует много зла. Вот чего ты боишься, папа. Вот почему тебя волнует судьба Цезаря.
Я поднял глаза и понял, что солнце скрылось за крышей.
В конце концов наступят сумерки, за ними — ночь, а затем — еще один день.
Я закрыл глаза.
Должно быть, я спал, потому что мне показалось, что я нахожусь в Туллиане. Сырой,
Прохладная темнота была почти приятной по сравнению с невыносимой жарой дня.
Среди теней меня повсюду окружали лемуры – лемуры Верцингеторикса и Ганимеда, а также бесчисленных других галлов и египтян, к которым вскоре присоединятся новые жертвы из Азии, Африки и невиданных земель. Но лемура Иеронима среди них не было.
XVI
На следующий день, на Азиатский триумф, мы приехали немного позже, и наша компания была не в полном составе. С маленькой Бет случилась небольшая неприятность, и после долгих обсуждений Диана уговорила маму поехать с нами, пока она оставалась дома. Наши места ждали нас на трибунах. Мы пропустили вступительную процессию сенаторов и магистратов — невелика потеря! — но успели занять свои места как раз к тому моменту, как зазвучали трубы, возвещающие о начале парада трофеев.